Покрывало ночи - Сергей Раткевич

— Понятно, — кивнул Курт. — Спасибо.

— Это хорошо, — промолвил Мур.

— Ну и куда мы теперь? — спросил Курт.

— Девятая Правая улица. Дом Кролика, — отрапортовал Мур.

— Отлично. И что там? — полюбопытствовал Курт.

— Да вот, один бедняга на дом свой жалуется, — просветил его Мур.

— Да? — удивился Курт. — И что же, тот и в самом деле его обижает?

— Бьет смертным боем, — фыркнул Мур. — Не выпендривайся. Ты отлично помнишь про этот дурацкий дом со сползающей крышей.

— Помню, — кивнул Курт. — Как думаешь, там и в самом деле заклятье?

— Кто знает, — ответил Мур. — Может, и заклятье… а может из этого парня такой же строитель, как из меня баронская шляпа.

— Ладно. Поживем — увидим, — вздохнул Курт.

— Было бы о чем переживать, — заметил Мур. — Пока ты Бог, можешь не тревожиться. У тебя выйдет все, о чем попросят эти милые люди — твои верующие. Ну… почти все.

— Вот это самое «почти» меня и тревожит, — промолвил Курт.

— Пусть оно тревожит кого другого, — возразил посох. — Просто не соглашайся ни для кого доставать звезды с неба и ловить луну в реке — вот и все.

— А все остальное получится? — спросил Курт.

— А все остальное получится, — ответил Мур. — Честное слово.

— Кажется, пришли, — проговорил Курт. — Да… действительно, не перепутаешь.

Крыша дома и в самом деле основательно съехала на сторону, напоминая какую-то залихватскую и даже несколько разбойничью шляпу.

— Вот так-так, — сказал Мур.

Хозяин дома уже спешил к ним, на ходу теряя свою собственную шляпу. Второй раз уронив ее в лужу, он отказался, наконец, от попыток ее надеть и теперь нес в руке слегка, отставив в сторону. Тяжелые грязноватые капли стекали с изумрудно-зеленых полей. На хозяине были ярко-красные сапоги, коричневые с черной шнуровкой штаны и прежняя желтая куртка.

— И чего он такой пестрый? — задумчиво пробормотал Курт. — Остальные одеты просто нарядно, а этот…

— А он у них павлином работает, — хихикнул Мур.

— Павлином? — удивился Курт. — А что это?

— Ты не знаешь кто такие павлины? — шепотом возопил Мур.

— Не знаю. А что? — честно ответил Курт.

— Понятно, — фыркнул Мур. — А еще Бог…

— Сам такой! — возмутился Курт. — Богам, между прочим, необязательно знать про разных там павлинов!

— Ты дикарь, темнота и невежда, — резюмировал Мур.

— Заткнись, солнышко ясное! Он нас услышит! — прошипел Курт.

Хозяин дома со съехавшей крышей уже добрался до них и теперь размашисто кланялся.

— Ну, и что я должен делать с этой замечательной крышей? — пробормотал Курт, а вслух сказал. — Приступим!

И если первый его жест и вышел слегка неуверенным, то каждый последующий прямо-таки по ходу движения наливался могуществом и непререкаемой божественной силой.

Курт воздел руку.

Опустил.

Опять воздел и немного помахал ею, словно бы воздух перемешивал — а впрочем, может, и впрямь перемешивал? Кто их знает, этих Богов! Потом он произнес какую-то божественную тарабарщину, потом опять помахал рукой, потом…

Мур уже собрался предложить ему помахать ради разнообразия и ногой тоже, когда Курт, наконец, начал произносить нечто внятное.

— А ну-ка, родимая, стань прямо! — сказал Курт крыше.

И все наконец-то его поняли. Все, кроме крыши.

На миг встав прямо, она тут же съехала на другую сторону.

— А я сказал — стань прямо! — рассердился Курт.

И опять что-то такое божественное произнес.

— Никогда таковской ругани не слыхивал! — потихоньку восхитился Мур. — Надо будет потом слова переписать.

Крыша скрипнула и съехала на третий бок. Курт топнул ногой. Волна силы качнула воздух. Крыша подпрыгнула и съехала на четвертый бок.

— Назад! — прорычал Курт. — Кому сказано!

Крыша еще раз подпрыгнула, а потом соскочила с дома и попробовала удрать. Хозяин съехавшей крыши завопил и сиганул в случившуюся неподалеку канаву. Курт зарычал еще громче и бросился в погоню. Переваливаясь с боку на бок, крыша резво убегала вдоль по улице. Рыча от божественного гнева, Курт бежал за ней. Над его головой вспыхнул ослепительный нимб. Крыша взвизгнула от ужаса и попыталась взлететь. Курт ухватил ее за трубу и удержал.

— Покорись! — прорычал он.

— Ну ладно, — черепичным голосом промолвила крыша. — А ты драться не будешь?

— Не буду, — пообещал Курт. — Если вернешься на место и скажешь, кто тебя заколдовал.

— Я скажу, — пообещала крыша. — Но только тебе. На ушко. Потому что… в общем, когда скажу, сам поймешь.

Курт протянул крыше свое божественное ухо и услышал. И понял.

— Хорошо, — сказал он. — Я никому не скажу. Только посоху.

— Ему можно, — сказала крыша. — А теперь отпусти меня. Я ведь живая. Я все равно сбегу.

— А раньше чего не сбежала? — спросил Мур.

— А раньше я была не совсем живой, — вздохнула крыша. — Я как бы спала. Потом просыпалась. И съезжала. Съезжала не для того, чтобы позлить кого-нибудь, а чтоб убежать. Сползти на землю и уковылять тихонько. Но ничего не получалось. Я снова засыпала. А проснувшись, ползла уже почему-то на другую сторону. А теперь твой хозяин коснулся меня своей божественной силой, и я ожила. Даже летаю. А мне так давно этого хотелось! Ведь я все время была тут. Сверху. И смотрела на небо. А смотреть в небо и не летать… Ведь я теперь совсем-совсем живая. Нельзя живое существо в плену держать.

— Нельзя, — молвил Курт. — Лети. Разрешаю.

И выпустил трубу.

Крыша взлетала медленно, покачивалась, словно лодка на волнах. Вот она достигла облаков и улеглась на самое кудрявое. Курту даже казалось, что из трубы идет дым… впрочем, он не мог знать этого наверняка. Быть может, то были другие облака.

— Ужас какой! — сорванным голосом прохрипел хозяин улетевшей крыши. — Как же это я так? Животную такую… гвоздями приколачивал… ай, грех!

— Нет на тебе греха, — успокоил его Курт. — А вот тебе другая крыша взамен улетевшей. Обычная.

Всплеск силы — и над несчастным Домом Кролика возникла новая крыша.

Кто знает, в каком королевском лесу недостанет деревьев? И у какого мастера топор, пила и рубанок окажутся чуть более изношенными? В каком ящике, на каком складе станет меньше гвоздей? Бог знает, говорят люди… но Бог совсем не всегда знает. И уж наверняка ничего не скажет об этом его нечаянный заместитель. Откуда ему знать про такие вещи? Да, божественное изволение — странная штука.