Железный Грааль - Роберт Холдсток

В роще заметались факелы. Излучина реки словно вспыхнула. Ладью вытянули на берег, и восемь крепких мужчин подняли ее на плечи. Они шли медленно, ровным шагом, поднимаясь к ожидающим на холме камням. Перед ними шествовала фигура в плаще и маске. Посох предводителя задавал ритм шествия.

Погребальная ладья проплыла в ворота стены ивняка к сердцу каменных колец. Барабаны смолкли, замолчали жалобно плакавшие рога, и прекратился грохот тимпанов. Ладью опустили наземь. Тишина, только трещит огонь.

Долгое молчание оборвал звон бронзового колокольчика. Один грохочущий удар барабанов, и ладью подняли снова.

Теперь рога ныли в такт друг другу, и голоса флейт сливались в плач дивной красоты, прорезаемый торжественными ударами по телячьим кожам барабанов. Шествие выступило за круг камней, миновало рощу и выдвинулось на равнину, извиваясь змеей по древней тропе, еще отмеченной горбатыми спинами рухнувших столбов.

Извилистая тропа повторяла изгибы реки, по которой дух Айламунды стремился к месту рождения. Назад к смерти ей предстояло отправиться с Таураном Громовым Быком.

Трижды шествие замирало в мертвой тишине, лодка касалась земли, жрец в маске, возглавлявший процессию, оборачивался лицом к плакальщикам. В небе клубились серебряные лунные облака, тревожно ржали кони, ведомые за людьми, трава переливалась и шуршала под ветром.

И снова звон колокольчика, удар барабанов, и лодка поднимается. Глухо и горестно вскрикивают рога, и шествие движется дальше.

Так мы приблизились к откосу холма, к Бычьим воротам, отмечавшим границу укреплений.

Смотрели на нас со стен Тени Героев? Лишь знамена, черные с серебром в ночном небе, отмечали их присутствие.

Все звуки замерли. Коней прогнали вперед. За ними волочились изломанные тотемы Страны Призраков. Темные резные поленья свалили грудой. На поверженные святыни Мертвых мягко опустили ладью – вызов врагу. Урта мягко снял с «тела» разрубленную лунулу. Под поленья подсунули факелы. Занялось быстро, и пламя взметнулось высоко. Когда загорелась ладья и огненные языки лизнули травяные снопы, снова зазвучали рога и барабаны.

Урта стоял перед костром. Он был в боевом снаряжении. Огонь блестел на шлеме и нагруднике, на узком наконечнике тяжелого осинового копья, зажатого в правой руке. Он неподвижно смотрел в огонь, а мне чудилось – сквозь огонь, на темные гребни стен своей крепости.

Он закричал: крик перешел в напев, но слова терялись в вое рогов, и я расслышал только повторявшийся призыв к Таурану. Правитель взывал к великому Донну.

Я ждал, что бык появится из леса, оставшегося у нас за спиной, пройдет неспешно по равнине, и несколько раз я оглядывался туда, любопытствуя, каким явится он в земном мире. Но он поднялся прямо из холма. Следовало ожидать, памятуя имя крепости.

Земля под ногами содрогнулась, и груда горящих бревен рассыпалась в искрящемся вихре, взметнувшемся в ночное небо. Сама луна загорелась, казалось, ярче, и облака над крепостью свились в грозовую тучу.

В голосе Урты нарастали мощь и угроза. Я теперь разобрал слова и вздрогнул, узнав наречие, много старше напевного говора этих гипербореев. Это были слова языка моего времени, роковые и жизненосные, несущие чары и заклятия, напев, восславляющий, смиряющий, зовущий первую жизнь на земле.

«Ка-скарагат, раа-дауроч, Куум Каулауд, Нуат-Райдунфрай, Одонн Тауран…»

Рыскающий в ночи Волк, зеленоликий Охотник дикого леса, старейшая из Сов, среброногий Олень с бархатными рогами, буро-пегий, одетый солнцем Бык…

И Тауран ответил на зов.

Над крепостью вставало солнце. Два широких изогнутых рога поднимались из-за самых высоких башен. Солнце сияло меж ними. Смрадное дыхание наполнило воздух. Ворота распахнулись, и воинство Царства Теней Героев вырвалось в страхе и смятении из-за стен, захваченных ими коварством и удерживаемых доселе доблестью. Они промчались в ворота и растеклись по равнине в обе стороны – более сотни воинов. И снова дрогнула земля: Великий Бык над ними ударил копытами, его широкая темная морда вытянулась над равниной, солнечный диск между рогами кружился огненным вихрем.

Войско Мертвых и Нерожденных склонило копья, обнажило мечи, строясь против нас. Урта вскочил в высокое седло рванувшегося к нему жеребца, перенял у Манандуна поводья. Катабах, еще кто-то скакали к костру, огонь блестел на клинках, лица горели предвкушением битвы. Кимон, в доспехах и шлеме, был с ними.

Но нас было слишком мало!

Тут земля отозвалась новым рокотом. Я успел, обернувшись, увидеть, как конное войско вырывается из леса на равнину, в грохоте копыт и кличах вооруженных всадников с непокрытыми головами. Они смыкали кольцо вокруг подножия холма. Золотая колесница Конана подкатила ко мне.

– Прыгай! Хватай копье! – прокричал возничий. Пот стекал по его лицу. – Живее!

Я повиновался. Дротики рассекали воздух, мечи врубились в плетеные борта колесницы и застряли там. Конан гнал коней прямо в схватку. Копье вырвали у меня из руки и метнули в меня же, но я в прыжке уклонился от удара и снова поймал древко.

– Хорошо сделано! – восторженно выкрикнул возничий. – Скоро братцу придется искать себе другого копьеносца. Мне нравится, как ты прыгаешь!

– Откуда эти всадники?

– Из рукава Урты, – был единственный ответ, какого я дождался. Разве что он добавил еще: – Коритани! Мы встретились на обратном пути!

Кони вскачь вынесли нас из боя. Конан развернул колесницу и, завывая, подобно фурии, промчал по краю схватки. Манандун с Уртой пустили коней вслед, за ними Катабах, за ним Уланна со своим пополнением. Мы сужали круги, забирая влево, перелетая через тела павших людей и коней. Всадники из леса вливались в сутолоку рукопашной, кое-кто спрыгивал с коней, чтобы драться пешим. Конан орал, хохотал, подстегивал коней, отпустив поводья. Длинные золотые волосы летели за ним по ветру. Выпуклые мускулы блестели от пота. Одержимый!

Я ждал, что наш маленький отряд, выбрав время, вернется в бой, но Конан вдруг рывком свернул к Бычьим воротам. Правитель со своими людьми скакали рядом, сговорившись заранее, и короткая скачка по вьющейся между стенами частокола дороге перенесла нас в ворота прямо к сердцу Тауровинды.

Победный клич, крики радости приветствовали возвратившегося домой Урту. И вдруг наступила тишина.

У дальней дороги стены крепости высилась сияющая туша Быка Таурана. Ноги широко расставлены, солнечный диск померк, вращаясь между рогами, как блестящее звездным светом колесо. Дыхание застывало паром у его ноздрей в остывшем вдруг воздухе. Его огромные глаза были обращены к нам, но с места бык не сходил. Прямо между его передними ногами, опираясь на сияющий овальный щит, стоял и смотрел на нас высокий человек с желтыми волосами и желтой бородой.

Кони в колеснице Конана пугливо попятились, но испуганы были не они – возничий.