Кукла советника - Елена Литвиненко

Граф тяжело вздохнул, завозился.

– Помоги сесть, – буркнул он Галии.

Девушка поправила подушки, сползшее одеяло, но Йарра в раздражении отбросил его, открыв костлявую грудь, перевязанную бинтами. Я поклонилась, стоя в двух шагах от кровати. Подняла голову, перехватила тяжелый взгляд и опустила глаза.

– Стань прямо. Что-нибудь болит?

– Да, – ляпнула я, едва не потерев горящие после ремня ягодицы. – То есть уже нет.

– Да или нет?

– Нет, господин…

Граф разглядывал меня холодными голубыми глазами, будто видел впервые. И я особенно остро почувствовала, что сегодня не расчесывалась, что блуза мятая, а сапоги и штаны покрыты жесткой шерстью пантеры, с удовольствием валявшейся на моих вещах.

Пауза затягивалась. Я спрятала руки, сцепив их за спиной, и, как учил Тим, уставилась на переносицу Йарры. Глаза у графа светлые, радужка бледно-голубая, как тонкий лед. Только, оказывается, и лед умеет жечь.

– Сколько тебе лет, напомни?

– Летом будет одиннадцать.

– Хорошо.

Йарра не то скривился, не то улыбнулся – я еще не умела различать его эмоции.

– Ладно, иди, – махнул он рукой.

Я попятилась к двери. И это все, зачем меня звали?

– И да, Тимар, я не припомню, чтобы приглашал тебя. – Голос графа приобрел металлический оттенок.

– Простите, господин, – ровно ответил Тим. – Лира совсем недавно сняла бинты, и, хоть и бегает как жеребенок, я за нее волнуюсь.

– Покажи ее Сибиллу, скажешь, я велел осмотреть. Зайдешь вечером.

– Да, господин, – поклонился брат.

– Не хочу к магу, – уперлась я, едва мы вышли из спальни. – Он противный!

– А я не хочу, чтобы ты к графу одна ходила, только здесь от наших хотелок ничего не зависит.

Угу, его воля – Тим бы меня под колпаком держал. Толстые такие, прочные – ими накрывали южные цветы в оранжерее.

– Да ну, не съест же он меня. Он хороший, – уверенно заявила я, уже забыв, как собиралась скормить хорошего графа мантикоре.

Сибилл ожидаемо подтвердил, что я здорова, и Тимар, на радостях, наверное, обрадовал меня утренней тренировкой. А то, мол, совсем мышцы атрофировались. Что такое «атрофировались», я уже знала. И недовольно надулась – враки!

Спать сегодня я решила лечь пораньше – снова получить холодный душ из кувшина совсем не хотелось. Но едва задремала, как меня растолкал Тим.

– Мелкая, представляешь – ты угадала!

– М-м-м? – протянула я, протирая глаза.

– В шахте был не уголь!

– А что?

– Алмазы!

Позже, частью выспросив у Тима, частью у самого графа – мы с ним подружились! – я узнала, что солдаты, с Йаррой во главе, проникнув в шахту, долго спускались вниз по штреку, а на восьмом горизонте обнаружили пещеру, похожую на амфитеатр – такие часто встречаются в подземельях Меота. Вот только там алмазы выбрали еще эльвы, а тут, под Черной Глыбой, всего в тридцати лигах от границы графства, камней было чуть ли не столько же, сколько вмещающих пород – помню, Йарра рассказывал о них, а у самого татуировки Высокого Лорда горели, даже рубашка на груди тлеть начала.

– Ваше сиятельство?

– Просто «господин», Лира, – отхлебнул вина граф.

– Господин, а мантикора? Откуда она взялась?

– Когда сработала охранка в шахте, мы ушли телепортом, но, вместо замка, нас перебросило на болото… Прямо к охотящемуся зверю. – Йарра помолчал, выстукивая кубком дробь. – Второй телепорт не взял моих людей, но засосал мантикору. Лес, – пояснил граф.

– Лес… – эхом протянула я.

Князю об алмазах, само собой, не доложили.

Едва узнав о проникновении посторонних в Долину Трех Гор, Дойер взорвал шахту – вместе с охранниками и прикованными рабами, а для его светлости сочинил историю, мол, людей заели волкодлаки, вышедшие из Леса, и взрыв оказался единственной возможностью уничтожить тварей.

Йарра тоже не стал делиться с князем своей находкой, удовлетворившись тем, что шахту опечатали; следующие несколько лет он всеми правдами и неправдами пытался выкупить Долину у короны. Именно, что пытался, – мешал Дойер, основной конкурент Йарры за влияние на князя. Как и наш граф, он входил в Совет Четырех, где был Первым, что значит отвечал за армию. Йарра руководил военным флотом, Третий Советник, Карильо, управлял торговлей, сбором налогов и контрибуций с Лизарии и Архипелагов, а Четвертый, Ремайн, занимался дипломатией.

Третий с Четвертым примыкали то к Дойеру, то к Йарре – в зависимости от собственной выгоды, иногда воздерживались, наблюдая, как грызутся армейцы, и все вместе, весь Совет, были призваны ограничивать княжескую власть.

Другое дело, что его светлость давно держал Совет на коротком поводке – но говорить об этом было не принято.

– Тим?

– Да? – высунулся из-за ширмы брат.

– А его сиятельство смог набрать камней? Хоть немного?

Тимар напустил на себя невозможно таинственный вид и кивнул, прижав палец к губам. Можно подумать, я бы сама не догадалась, что о таких вещах болтать не стоит.

Алмазы – не просто камешки, которые можно огранить в сияющую драгоценность, но самые лучшие, после Кристаллов, конечно, накопители силы. Сырую магию, разлитую в мире, могут безопасно для себя брать из потоков только редкие Одаренные, заключенная же в накопители, она становится доступна обычным людям.

Накопитель, теоретически, может быть любым – хоть щебень, хоть сковородка, но много силы в них не загнать. Так, на два-три заклинания, не больше. Лучше всего сырую магию держат и сохраняют драгоценные камни, и бриллианты здесь вне конкуренции. Рубины, изумруды, топазы красивы, но сила разрушает их за считаные годы. Сначала в камне появляется трещинка, через которую магия возвращается в поток. Трещина растет, расширяется, углубляется, и одним прекрасным утром вместо рубина в кулоне вы обнаружите в шкатулке горстку разноцветной пыли. Бриллианты же держат силу десятилетиями, некоторые, самые крупные, вроде того, что добыл Йарра, могут сами подзаряжаться от потоков, именно поэтому они так ценны… И так редки. И так дороги.

Кто в здравом уме отдаст такое сокровище нашему князю?