Наследник Новрона - Майкл Дж. Салливан

Когда Ройс познакомился с Альбертом, тот был пьяницей и жил в крестьянском амбаре на окраине Колноры. Ему приходилось продавать одежду, чтобы купить ром, и в конце концов у него осталась только ночная рубашка и старое тряпье. Жалуясь на судьбу и расточительного отца-вельможу, он попытался всучить Ройсу и Адриану свою шелковую ночную рубашку за пять медяков. Ройс предложил кое-что получше. Рийрия нуждались в аристократе со связями среди богачей и дворян, респектабельном посреднике, который мог бы предложить им услуги сомнительного свойства. Они отмыли его, купили новую одежду и все атрибуты успеха, необходимые виконту. Ройс и Адриан вернули ему чувство достоинства, и Альберт снова стал дворянином. С тех пор он считал Ройса своим другом, но когда тот начинал говорить с ним резким тоном и властным голосом, к тому же не снимая капюшона, ему становилось не по себе.

— Ну, — нетерпеливо спросил Ройс, подходя ближе и заставляя Альберта сделать шаг назад. — Он в тюрьме? Они его не…

— Что? Нет! — Альберт отрицательно покачал головой. — Я уверен, что ты мне не поверишь. Я только что с пира вельмож, грандиозного приема, который открывает Праздник зимы. Кого там только не было — короли, епископы, рыцари…

— Ближе к делу, Альберт.

— А я говорю только по делу. Там был Адриан.

Альберт заметил, как сжались в кулаки руки Ройса.

— Что они с ним делают?

— О нет, ничего плохого, его накормили и сделали рыцарем, Ройс, рыцарем империи. Ты бы видел, как он был одет.

При этих словах даже гном сел.

— Что? Перестань молоть чепуху, ты спятил…

— Клянусь, это правда! К нам даже подошел регент Сальдур и рассказал всем безумную историю о том, как Адриан сражался с имперцами в битве при Ратиборе и как его произвели в рыцари. Ты можешь в такое поверить?

— Нет, не могу. Ты снова начал пить?

— Я выпил совсем немного. Клянусь, я трезв, — заверил Ройса Альберт.

— Но зачем им все это? Тебе удалось к нему подобраться? Что он говорит?

— Он не мог говорить свободно и намекнул, что за ним следят. Однако я понял, что он собирается участвовать в турнире. Складывается впечатление, что регенты вынудили Адриана заключить с ними какую-то сделку.

— В рыцарском турнире?

— Да. И он ясно дал понять, что нам не следует вмешиваться.

— Я не понимаю.

— Что ж, значит, нас уже двое.

— Я чувствую себя смешной, — шепнула Амилия Нимбусу и отодвинула от себя тарелку.

На нее смотрели сто двадцать три пары глаз. Она знала точное число присутствующих, знала, какие правители приехали с женами, а кто пришел на пир с куртизанками. Она знала, кто боится сквозняков, а кто не любит сидеть у пылающего камина. Она знала, кто из принцев отказался сесть рядом с некими графинями. Она знала, кто обладает властью, а кто лишь марионетка в чужих руках. Она знала о странностях и слабостях присутствующих, об их склонностях и страхах, все имена и титулы, но никого из них не видела раньше.

Они были послушными, как листки пергамента, но теперь все — все до единого — смотрели на нее. Нет, они не просто смотрели, на их лицах застыло выражение злобы и презрения. Она читала в глазах раздражение и прекрасно понимала, о чем они сейчас думают: «Как удалось бедной дочери каретного мастера оказаться за императорским столом?»

Амилия чувствовала себя так, словно сто двадцать три волка скалят, глядя на нее, острые зубы.

— Вы так красивы, — сказал Нимбус, постукивая пальцами по столу в ритме паваны[3].

Ее наставник словно не чувствовал волн ненависти, которые на них накатывали. Амилия вздохнула. Ей ничего не оставалось, как с достоинством вынести пребывание за этим столом до самого конца. Она сидела с прямой спиной, ей даже пришлось напомнить себе, что нужно дышать, а это не самое простое дело в таком тугом корсете.

Амилия надела платье, подаренное ей утром герцогиней — настоящее произведение искусства из голубого шелка. Лиф украшали ленты, сплетенные в элегантные узлы, изображавшие лебедей. Тесный корсаж делал живот плоским и мерцающим водопадом спускался к широкой юбке при каждом движении Амилии. Глубокий вырез показался ей слишком откровенным, и, к огорчению леди Женевьевы, она повязала шарф, скрывший не только ее грудь, но и ожерелье, которое ей одолжила герцогиня. Чтобы такая же участь не постигла бриллиантовые сережки, герцогиня прислала трех стилистов, и те уложили волосы Амилии так, что они не скрывали ее шеи. Они потратили почти два часа на прическу, потом им на смену пришли две девушки и накрасили ей губы, ресницы, щеки и даже ногти. Прежде Амилия никогда не пользовалась косметикой и уж тем более не выставляла напоказ грудь. Из уважения к герцогине она подчинилась, но продолжала чувствовать себя, как шутиха в буффонаде, разыгрываемой для ста двадцати трех пар глаз.

«Ста двадцати четырех, — мысленно поправила она себя. — В последний момент появился еще один человек».

— Который из них? — спросила она у Нимбуса.

— Кто именно? Сэр Адриан? Я усадил его вон там. Он одет в золото и пурпур. Сальдур выдает его за рыцаря, но я никогда не встречал человека, столь на рыцаря не похожего.

— Он жесток?

— Вовсе нет. Он ведет себя тактично и уважительно даже со слугами, жалуется на жизнь меньше, чем монах, и, хотя я уверен, что он мастерски владеет мечом, Адриан не более склонен к насилию, чем церковная мышь. Он почти не пьет вина, считает миску каши роскошным угощением и встает с рассветом. Нет, он не рыцарь, но в нем есть начатки рыцарственности.

— Его лицо кажется мне знакомым, — сказала Амилия, но никак не могла вспомнить, где видела Адриана. — Так, значит, он сможет стать рыцарем?

— Пока еще рано об этом говорить, — ответил Нимбус. — Надеюсь, он не примется танцевать. Мне не хватило времени его научить, и я думаю, что он не имеет ни малейшего понятия о том, как это делается.

— А вы умеете танцевать? — спросила Амилия.

— Я исключительно талантлив от природы, миледи. Хотите, чтобы я вас обучил танцам?

Она скривилась в едва заметной гримасе отвращения:

— Вот уж не думаю, что мне потребуется уметь еще и это.

— Вы уверены? Разве сэр Бректон не просил у вас права представлять ваши цвета на турнире?

— Только из жалости.

— Из жалости? Вы уверены? Возможно, вам… О боже, что это значит?

Нимбус замолчал, глядя на сэра Муртаса, решительно направлявшегося к их столу. Муртас был в туго стянутом на поясе бордовом камзоле с подложенными плечами, на груди у него поблескивала элегантная золотая цепь. Иными словами, вид у него был впечатляющий. Темные глаза великолепно сочетались с черными волосами, бородку он тщательно подстриг.