Попаданка по обмену, или Альма-матер не нашего мира - Рина Гиппиус

Когда мы вошли в дом, первое впечатление было: запустение. Нет, паутина не висела по углам, и пыль не лежала в палец толщиной, но вот запах. Аромат печали и тоски витал в воздухе, навевая невольную грусть.

– Чем обязан? – без церемоний и экивоков проговорил уже не парень, молодой мужчина, появившийся на пороге кабинета, где мы с Верджем ожидали аудиенции.

Вошедший был высок, худощав и бледен. Однако бледность эта была скорее не болезненная, а природная, и тем резче ощущался контраст с черными, цвета ночи над Днепром, волосами, собранными в хвост. Лишь прядь у виска была словно выбелена, что наводило на мысль о пережитых жизненных перипетиях.

– Разрешите представиться. Я Верджил Мейнс, имя же моей спутницы Арина Камаева. А с кем из братьев Ромьер мы имеем честь беседовать?

– С обоими. – При этих словах в дверном проеме показалась еще одна фигура.

Мужчина как две капли воды был похож на первого, вот только седина у него равномерно припорошила всю макушку.

«Ну надо же, тоже близнецы, как мы с Аринкой», – была первая мысль при виде этих двоих.

– Повторю свой вопрос: чем мы с братом обязаны такому визиту?

Вердж замялся, подыскивая слова. Я же решила, раз этикет в разговоре не соблюдается, то и я без расшаркиваний тоже могу вступить в диалог:

– Наверное тем, что тайны минувшего как бумеранг возвращаются и бьют по затылку в тот самый момент, когда уже решаешь, что все улеглось, и поворачиваешься к прошлому затылком.

– О чем это вы?

– О том, что досточтимый проректор по учебно-воспитательной работе лорд Фрейнер был недавно убит.

– Мы в курсе. Следователь уже приходил и расспрашивал по этому вопросу. Но вот незадача – у нас железное алиби. В этот день мы оба были на верфях, и нас видела прорва народу, – ответил Ромьер, помеченный седой стрелкой у виска.

– Разрешите присесть? Да, знаю, бесцеремонно, но разговор предстоит долгий, а потому…

Братья, опешившие от моей наглости, слаженно кивнули, а я меж тем опустилась на один из дубовых стульев, стоявших рядом с письменным столом. Вердж встал позади меня, опустив руки на спинку моего стула. Я внимательно посмотрела на хозяев дома. Сдержанные цвета в одежде, аккуратные, ухоженные руки, холодные, безэмоциональные лица… Скорее я бы предположила, что их амплуа – это яд, шахматная партия с летальным исходом, но чтобы бомбисты? Хотя время – лучший гример, лекарь и отменный патологоанатом, способный изменить кого и что угодно, но все же… Не верилось мне, что эти двое – бомбисты, и все тут.

Я начала издалека:

– Знаете, господа, всегда считала, что удача – дама сомнительного происхождения с дерьмовой репутацией, которая не гнушается проводить время со всякими подонками. И сдается мне, что к вам в один прекрасный момент, когда произошел взрыв в лаборатории ныне покойного проректора, она и вовсе не пришла на свидание. – Перевела дух. Три пары внимательных взглядов буквально препарировали меня, ожидая, что я скажу дальше. – Я не следователь, и мне плевать на официальную версию случившегося несколько лет назад. Мне нужна правда, и я ее получу так или иначе.

Говорила я все это с убийственной уверенностью, которую, увы, не ощущала. Однако проявлять слабость не следовало.

С этими словами я полезла в сумочку и, не доставая руки из ридикюля, заставила дерматиновый бок характерно оттопыриться.

– Господам знакомо слово «револьвер»?

По тому, как переглянулись братья Ромьер, таки да, с сим гением инженерной мысли или его аналогом они были знакомы.