Попаданка по обмену, или Альма-матер не нашего мира - Рина Гиппиус

– Итак, господа, скажу наперед, стреляю я отменно. – Образ холодной стервы сидел на мне, как влитой. – Не думаю, что выделанная кожа с такого расстояния как-то повлияет на траекторию выстрела, так что…

Многозначительно оборвала паузу и выгнула бровь.

Ромьер, тот, что был равномерно-пегий, раздраженно хмыкнул.

– Да уж, я смотрю, вы, дамочка, не гнушаетесь ничем, как и досточтимые следователи. – Он раздраженно бросил мне эти слова в лицо, как перчатку. Хотел обидеть, но мне было наплевать.

Еще когда входили в кабинет, я вспомнила слова бывшего тренера, которые та сказала мне сразу после выписки из больницы: «Думаешь, получила травму, дверь в спорт закрылась и кругом стена, жизнь кончена? Посмотри, в любой стене, в любом заборе обязательно есть дыра, щель. Вот в нее и лезь. Борись, дерись. Это твоя жизнь, и другой не будет. Как бы ни мечталось». Говорила она тогда о другом, но ее тон, настрой… Вот и сейчас, я собралась драться. Пусть и бой мне предстоял словесный.

От этого выпада Ромьера я даже не уклонилась, пропустила мимо.

– Я хуже следователей и выстрелю.

Тот из братьев, что был с седой стрелкой, инстинктивно при моих словах попытался закрыть грудью пегого. «Значит, жизни друг друга они ценят выше собственных. Буду играть на этом».

– Я слушаю вашу версию. – Я кивнула головой тому из братьев, у которого седой была лишь прядь. – И все же представьтесь.

– Если вы настаиваете… Фэрер, а мой брат – Нэрин. И позвольте, я тоже присяду…

Рассказ Фэрера был сух. Такое ощущение, что Ромьер составлял казенный отчет. Но самое главное было то, что по повествованию мужчины выходило: никакого покушения вовсе не было. Они с братом, тогда еще студиозусы последнего курса, работали над дипломом. Тема оного – магическое усиление взрывной волны, возникающей при детонации запала. В ходе выполнения практической части ими была выведена формула стабилизации, над которой проректор, он же ныне покойный моль, бился несколько лет. Открытие ребят было весомое, но у нашего дорогого будущего трупа имелись немалые амбиции на очередную научную степень. Итог очевиден: моль присвоил себе труд ребят, а дабы те не подняли шума, просто подставил их по-крупному. Сам взорвал крыло одного из корпусов, но оставил улики, по которым все подозрение падало на братьев.

При таком раскладе даже начни братья поднимать бучу об украденном научном открытии – их бы посчитали лжецами. Следователь о версии Ромьеров и слышать не захотел, напирая на нигилизм, юношеский максимализм и анархические настроения юного поколения. В два счета оформил дело и передал по инстанции выше.

«Не иначе такому рвению дознавателя способствовала звонкая монета из рук моля», – мелькнула мысль.

Фэрер, пусть и иными словами, но озвучил мое предположение, добавив в конце, что, судя по всему, что-то подобное произошло еще с одной девушкой, тоже бывшей студенткой моля – Саликой. Я не преминула осведомиться о ее координатах, но Ромьеры лишь развели руками. Что же, в чем-то я их понимала: о тяжелых минутах жизни постоянно вспоминает лишь мазохист, а ни Фэрер, ни Нэрин на оных не походили.

– Что же, благодарю за прием. – Я поднялась со стула и вынула руку из ридикюля.

Когда мы покинули дом, Вердж зло бросил:

– Хотя бы предупредила, что у тебя в сумочке револьвер!

– К сожалению, ридикюль пуст, это был блеф. Дуло и тюбик губной помады по очертаниям похожи. Остальное – дело воображения, подогретого недомолвками. Я лишь спросила, знакомы ли они с месье Револьвером. А когда вы превратно поняли мои слова… я просто подыграла.

Вердж от души расхохотался, сбрасывая тем самым напряжение последнего получаса.