Проклятие победителя - Мари Руткоски

«Думаешь, ты одна такая? Первая валорианка, которая додумалась затащить в постель раба? Дурочка!

Позволь объяснить тебе правила игры.

Не выставляй все напоказ. Как ты думаешь, почему никто не осуждает сенатора, который в поздний час вызывает к себе в покои хорошенькую горничную? Почему никто не обращает внимания, когда генеральская дочка подолгу катается в карете с красивым рабом, который якобы служит ей свитой?

Подобные связи в принципе возможны. Просто мы делаем вид, что они невозможны. Это позволяет нам закрывать глаза на то, что каждый пользуется своими рабами, как ему угодно».

Лицо Кестрель вспыхнуло, а потом исказилось, точно лист бумаги, который она смяла в кулаке. Сейчас же надо бросить письмо в огонь и забыть о нем. Обо всем забыть.

Но когда Кестрель попробовала пошевелить ногой, колено отозвалось болью. Она спустила ноги на пол, посмотрела на очаг, потом на свои босые ступни. Задрожав, попыталась успокоить себя: это происходит из-за того, что ноги ее не держат и она не в состоянии даже подняться и дойти до другого конца комнаты.

Кестрель разорвала письмо на мелкие клочки.

Когда она в очередной раз проснулась в ночь после дуэли, отца рядом не было. На стуле у кровати сидела рабыня. Вид у нее был очень уставший, и она дремала, но Кестрель пришлось ее разбудить.

— Нужно кое-что сделать.

Рабыня поморгала, уставившись на госпожу сонными глазами.

— Сходи к стражникам, скажи, чтобы Коваля выпустили. Его заперли в казармах. Он…

— Я знаю, — ответила женщина. — Его уже освободили.

— Правда? Кто?

Рабыня отвела взгляд.

— Ракс приказал. Велел передать вам, что можете пожаловаться ему же, если вы против.

Кестрель показалось, что рабыня лжет. Все это было слишком странно. Но та лишь погладила ее по руке и добавила:

— Я сама видела Коваля в бараке. Он в порядке. Не волнуйтесь, госпожа. — Женщина, чьего имени она даже не помнила, посмотрела на нее с таким сочувствием, что Кестрель не выдержала и велела ей уйти.

Кестрель посмотрела на обрывки письма, и перед глазами у нее как наяву встали выведенные чернилами строки. Фальшивые, снисходительные. Они не понимали. Никто не понимал. Все они ошибаются.

Кестрель укрылась одеялом, а через несколько часов позвала рабыню и попросила открыть окно. В комнату ворвался холодный воздух, и Кестрель услышала звон вдалеке: это молот стучал о наковальню.

Арин наверняка знает, что она не может прийти к нему, так отчего же не пришел сам? Она могла бы заставить его: если прикажет, раб послушается. Но Кестрель не хотела приказывать. Он должен прийти по собственной воле.

Кестрель поморщилась: думать об этом было больно. Люди ошибались на ее счет, но в то же время она понимала, что ложь, в которую все поверили, не так уж далека от истины.

— Почему ты не позвала меня раньше? — спросила Джесс. Ее лицо разрумянилось от холодного воздуха. — Уже неделя прошла после дуэли.

Кестрель откинулась на подушки. Она догадывалась, что общество Джесс сегодня ее не обрадует. Подруга напомнила о том, что за пределами спальни жизнь все еще идет своим чередом.

— Только Ронана ко мне не пускай.

— Ни в коем случае! Он тебя не увидит, пока не поправишься. Ты выглядишь ужасно. Кому захочется целовать живой труп?

— Спасибо, Джесс. Ты меня очень утешила.

Джесс закатила глаза. Она хотела что-то ответить, но потом ее взгляд упал на прикроватный столик.

— Кестрель, ты что, совсем не читаешь письма?

Их скопилась уже целая куча. Они напоминали гнездо.

— Зачем мне их читать? — пожала плечами Кестрель. — Чтобы убедиться, что моя репутация окончательно погублена?

— Все не так уж страшно.

Кестрель догадывалась, что сейчас скажет Джесс: она должна пойти на Зимний бал с Ронаном. Он непременно согласится и будет только рад. Нынешние слухи поутихнут, поползут новые. Пожалуй, это был выход. Кестрель слабо улыбнулась и покачала головой.