Мой сын маг - Кристофер Сташеф

— Ну, это же был эксперимент, и только, — смущенно пробормотал Рамон. — Не хотелось рисковать — вдруг бы я тут наделал бед. А насчет «как» — разве вы сами не знаете?

— Нет, — печально улыбнулся монах. — Я только интересуюсь магией, таланта к ней у меня нет. Но в словах вы не оговорили размер огненного шара. Как же вы этого добились?

Рамон пожал плечами:

— Да просто представил его себе именно таким, когда читал стихи.

— Ах! — восхищенно воскликнул брат Игнатий. — Значит, ваши намерения осуществляются даже тогда, когда вы их не обозначаете словами. Воистину вы обладаете великим даром!

— Благодарю вас, святой отец. Ну, шар я сотворил, а что же мне теперь с ним делать?

— Бросьте его куда-нибудь... ну, к примеру, в стену, где она отсырела. — И монах указал на пятнышко у окна. — Так или иначе надо это место просушить, но помните: даже если вы непроизвольно совершите бросок, вы все равно должны подкрепить его словами.

— Не искушайте меня! — Рамон опять нахмурился, согнулся, словно бейсбольный подающий, и прочитал нараспев:

Воздух в доме должен быть здоровым.

Это знаем мы от докторов.

Взглядом непреклонным и суровым

Нужно сырость бить не в глаз, а бровь.

Я не стану петь красивых песен,

Хоть их много знаю назубок,

Порази, огонь, дрянную плесень,

Выжги мерзопакостный грибок.

Рамон все же не удержался и рукой как бы подбросил огненный шарик. Шарик описал дугу, устремился к мокрому пятну на стене и, ударившись о стену, взорвался, выпустив сноп ярких искр. Рамон и Химена инстинктивно втянули головы в плечи. Искры упали на деревянную скамью, на груду пергамента на рабочем столе, а некоторые угодили на сутану брата Игнатия.

Пламя охватило грудь и руки монаха. Химена схватила кувшин с вином и принялась поливать горящую сутану. Рамон тем временем поспешно гасил пергамент.

К счастью, маленький шар не успел натворить бед.

— Вам не больно, святой отец? — участливо поинтересовалась Химена.

— Вот тут! — ответил монах и прикусил губу от боли, указав на прожженный рукав.

Химена уставилась на сильный ожог рядом с локтем монаха и негромко запела.

Прямо на глазах рана затянулась розоватой здоровой кожей.

Брат Игнатий не спускал глаз с затянувшейся раны. Наконец у него вырвался вздох облегчения, и он пробормотал:

— Похоже, вы обладаете и даром целительства, сеньора Мэнтрел.

Химена небрежно пожала плечами:

— Это умеет всякая мать, святой отец.

— В таком случае, — вмешался Рамон, — ты должна и меня обучить искусству целительства, потому что мне придется лечить людей, раненных в бою.

Химена улыбнулась мужу:

— Но ведь и ты кое-чему мог научиться, Рамон, когда Матео болел?

— Это конечно, — кивнул Рамон. — Вот только, боюсь, тут мы не найдем ни термометров, ни аспирина.

— Почему нет? — лукаво улыбнулся монах. Чета Мэнтрелов ответила ему непонимающим взглядом. Наконец Химена. изумленно спросила:

— У вас тут есть подобные вещи?

— Нет, но почему это должно останавливать вас?

Химена медленно улыбнулась, обернулась к мужу и сказала:

— Все понятно. Если тебе понадобится пенициллин, ты сможешь сотворить его.

— Наверное, — с сомнением кивнул Рамон. — Но мы же не можем создать лекарство из ничего, верно? Где же мы его раздобудем?

— С помощью магии вы сможете создать все, что когда-либо видели и знали, — объяснил брат Игнатий. — Откуда берутся материалы и как они соединяются друг с другом — я понятия не имею, но я не раз видел, как маги создают потребные им вещи прямо из воздуха.

— Из воздуха? — призадумался Рамон. — Ну что ж, молекулы воздуха можно сгустить и сформировать из них более плотные соединения.

— Тогда почему бы тебе не привлекать на помощь и молекулы почвы и деревьев? — пожала плечами Химена. — Ведь, чтобы пользоваться ими, нам не надо их видеть воочию.

Брат Игнатий согласно кивнул:

— Точно так же, как вы сотворили огонь, сеньор Мэнтрел. Вы задумывались о том, откуда он взялся?

— Нет, не задумывался, — признался Рамон. — Такое впечатление, будто магические силы сами черпают откуда-то нужный материал.

— Ваш разум рисует картину того, что вы собираетесь сотворить, — пояснил монах. — А магия создает нечто по образу и подобию этой картины. Вы могли бы сотворить оружие и доспехи для целого легиона, хотя, думаю, это было бы утомительно.

— Значит, такова магия войны, — медленно проговорил Рамон.

— Это часть ее, — уточнил брат Игнатий. — Однако вам придется выучить еще много заклинаний, а еще больше придумать. Но, когда дойдет до дела, сеньор Мэнтрел, вы убедитесь в том, что самое главное в магии ведения войны — это умение воодушевлять людей, идущих на битву, делать так, чтобы им хотелось идти за вами и исполнять ваши приказы.

— Может быть, именно поэтому тебя всегда так слушались мальчишки, — предположила Химена.