Поля доброй охоты - Александр Прозоров

«Вот проклятие! Не успел отъехать, опять приключение… Надеюсь, она промчится мимо?»

Он перекинул мешок на грудь и взялся за рукоять меча.

Всадники, поравнявшись с ним, натянули поводья, закружились, обходя со всех сторон. Хорошо, было их не так много, всего десяток. Плохо – что среди воинов не было учителя изборского посадника. Присутствие же боярина Переяра ведуна отчего-то не удивило.

– Чем обязан такой чести? – поинтересовался Олег, прикидывая, где удобнее рубиться. То ли на дороге остаться, то ли в лес отбежать.

– Я не попрощался с тобой, путник. Ты благое дело городу сделал, а я тебя не поблагодарил… – Юный правитель разговаривал с Серединым, но смотрел все равно вдоль дороги. – Спасибо тебе, колдун. Врата нашего города всегда открыты для тебя, путник.

Боярин Переяр махнул рукой, и десяток дружинников стал поворачивать коней, отъезжая назад к городу.

– Мой отец говорил, – юноша потер голый подбородок, – мудрый правитель должен судить людей своих по делам и успехам, а не по виду или поведению. И должен достойно награждать даже тех, кому хочется отрубить голову, если те служат честно и преданно. Знай, водяной… Отныне в моих владениях ты всегда получишь кров и защиту, кто бы ни оказался твоим врагом и сколь бы тяжелы ни были твои потери.

– Ты скакал, чтобы сказать мне это, посадник? – удивился Олег.

– Да, – наконец-то глянул на него паренек.

– Это большая честь, боярин. Отныне ты тоже можешь быть уверен в моей преданности. Ты станешь мудрым и сильным правителем. Твое покровительство дорогого стоит.

– Надеюсь, ты хороший прорицатель, – улыбнулся посадник. И, помявшись, спросил: – Зачем тебе заячья шкурка, водяной? Почему она, а не серебро или золото?

– Нельзя нам плату брать, силу от того теряем. Лишь то попросил, что для дороги надобно, без корысти. – Ведун чуть вытянул клинок. – Меч вот… Вторую неделю все ножны сделать не могу.

Боярин облегченно рассмеялся и дал шпоры коню.

– Хорошей дороги, водяной! – услышал его последние слова Олег.

– И тебе удачи, молодой да ранний. – Середин поднялся в седло, пустил лошадь рысью. – Вот проклятие! Опять про дорогу не спросил…

От Изборска до Пскова пути всего двадцать верст, так что на окраину города Олег заехал еще засветло, выбрал постоялый двор, спешился у ворот, завел коня под уздцы. Из распахнутых дверей высокой, на каменной подклети, избы вышел на крыльцо дородный мужик в засаленной рубахе и вытертых штанах, опоясанный простой веревкой. Хозяина в нем выдали сапоги. Добротные, юфтовые, с подошвой. Слуге такие не по карману.

– Здрав будь, хозяин. Бери на кошт на два дня. Светелка мне нужна попроще, да опосля припасы в дорогу.

Мужик скользнул взглядом по обуви незнакомого покроя, странной рубахе, по мешку, сшитому из неведомого зверя, и, в свою очередь, спросил:

– Платить чем станешь? Серебром сарацинским или немецким?

– Русское завтра добуду, – пообещал Олег, бросая поводья подскочившему мальчишке. – Коня хорошенько почистить вели да накормить. Может статься, коли денег не найду, твоим послезавтра станет.

Мужик довольно осклабился и выпрямился.

– Коли так, давай сам до покоев княжеских провожу. Будешь в них как сыр в масле кататься!

– Княжеских не надо! – погрозил ему пальцем Олег. – За княжеские платить не хочу.

– А-а! – отмахнулся мужик. – Поселю в княжеские, а возьму как за простые. Для желанного гостя ничего не жалко.

Как оказалось, «княжеские покои» в представлении хозяина размерами мало превышали светелку Олега в Изборске, а окно имели и вовсе крохотное, под самым потолком, словно в порубе. Однако ни в чем недобром ведун мужика не заподозрил. Коли хозяин знает, что у постояльца в мошне, кроме пыли, ничего нет, – то и недоброго замышлять не станет.

Поутру, прихватив одно из зеркал, Середин отправился в город. Крепость нынешнего Пскова размерами сильно уступала той, мимо которой Олег проезжал на мотоцикле, но уже была построена из камня, из такого же, что и Изборск. Никаких золотых куполов над ним пока еще не сверкало, на месте Довмонтова города шумели торговые ряды, отделенные от слободы земляным валом и деревянным частоколом. Каменные стены самой крепости отстояли еще дальше, там, где когда-то в будущем появится Троицкий собор. Нынешним псковичам его успешно заменяло укрытое в березовой рощице святилище, оградившее себе ровный круг на месте будущей улицы Ленина[9].

Однако Олег приехал сюда не для осмотра достопримечательностей. Найдя на базаре лавку торговца украшениями, он вызвал хозяина и показал зеркало размером в две ладони, вставленное в деревянную самодельную рамку. У купца жадно вспыхнули глаза, однако он презрительно сказал:

– Фу, крохотное-то какое! У нас серебряные полированные меньше локтя никто не берет. А отражение в них получше, чем в этом, будет.

Середин откровенно расхохотался, и торговец поубавил спесь:

– Ну, может, и не так… Но размером больше выходят.

– Это стекло, оно со временем не темнеет, – стал перечислять ведун, – его не нужно полировать. Оно отражает куда лучше. И оно стоит всего десять гривен. И кстати, зеркала чаще всего в половину ладони берут. Нешто я не знаю?

– Кто же его возьмет-то за такую цену! – возмутился купец. – Такое серебряное в десять раз дешевле!

– Тот, кто берет серебряные, – пожал плечами Олег. – Таким боярам есть чем платить, а это редкостная вещь и отражает лучше. За одну редкость пять гривен накинуть можно!

– Ладно, уговорил, – сдался купец. – За чудесные свойства игрушки сей двойную цену тебе дам. Две гривны.

– Оно двадцать стоит, коли в хоромы княжеские отнести! Просто мне некогда ныне, потому даром и отдаю. Десять.

– Ну так иди, – разрешил торговец. – Иди в хоромы, продай.

– Девять? – передумал Олег.

– Три.

Сошлись на шести.

Гривна для Руси – ценность великая. Целый табун купить можно али деревеньку в три двора с пашнями, большой дом отстроить. А уж шести Олегу должно было хватить чуть не на всю жизнь, даже если застрять в этом мире до самой старости.

Повезло еще и в том, что наскрести такую огромную сумму купец не смог, а потому две гривны дал мелочью: арабским и немецким серебром, новгородскими чешуйками, двумя сороками куниц да и еще сорока шкурками белок. Деньги для Руси привычные – но уж очень неудобные. В кошель не засунешь, от посторонних глаз не спрячешь. Пришлось тратиться, прикупив кошму, умбон, пару колокольчиков и плащ с фибулой. Правда, на это ушло только двадцать куниц, а Олег нагрузился еще пуще прежнего – и потому, махнув рукой, отправился обратно на постоялый двор.