Lvl 3: Двойник. Part 1 - Василий Анатольевич Криптонов

Но Инга сидела на троне и, раскрыв рот, таращилась на меня.

Как на фотографии, сделанной Доброжелателем. Только прикинутая по местной моде — платье охеренной принцессы, золотые браслетики-серёжки там всякие. Благородная дама, как посмотришь. Н-да уж, помню я эту благородную.

Баба, из-за которой я был в запое. Воочию.

— Кгхм, — откашлялся я, решив, что, как мужчина, должен первым прийти в себя. — А там, это... Никого больше нет? Мне б за дела перетереть.

— Ты... не рад меня видеть? — изумилась Инга.

— Нет, — честно сказал я.

— Почему?

Мы долго молчали. Я честно не знал, как ответить на е**нутый вопрос. Почему я не рад... А чему я должен радоваться? Что в моей жизни от этой встречи охеренно изменится? Да что бы ни было в прошлом — какой от этого смысл в настоящем? Умение хоронить или кремировать прошлое — одно из важнейших, приобретённых человечеством. Если начинаешь вместо погребения ковыряться в дохлятине — дохлятина будет вонять, только и всего.

— Во-первых, потому что Ваня умер, — сказал я, глядя в сторону. — Хочешь — сходи, в церкви свечку поставь. Ему, наверное, не помешает. Как он жил — сама знаешь. Может, свечка там и поможет как-нибудь.

— Ваня...

— Во-вторых, меня зовут Мёрдок. И мне так же неприятно тебя видеть, как было бы неприятно, если бы я стоял раком на приёме у проктолога, и в этот момент в процедурную зашла ты в сексуальном костюме медсестры. Всё было, всё закончилось. Мёртвые — к мёртвым, живые — к живым.

В этот момент я твёрдо решил, что любыми путями выцыганю у Сандры меч. И если эта дурёха не хочет жить без меня — ну, значит, мы с ней на**енимся в каком-нибудь живописном месте (не в кабаке, разумеется) и покончим с собой синхронно. Как — это уж по пьяни сообразим. И не такие головоломки разгадывали.

— Нам нужно поговорить. — Инга встала с трона, шагнула ко мне.

— Нет, — сказал я и сделал шаг назад.

— Но почему?! — Она замерла, протягивая ко мне руки.

— Инга, мне не о чем с тобой говорить. У меня здесь другая жизнь, в которую ты никак не вписываешься и не впишешься уже никогда.

— Не зарекайся. У меня тоже имплантирован чип.

— Чи... Чего? — обалдел я.

— Чип. — Инга коснулась пальцами левого виска. — В режиме реального времени записывает опыт. А вся память уже оцифрована. У меня есть аккаунт в проекте, и я даже уже выбрала аватар и класс. После смерти я окажусь здесь.

— Ты за брата моего замуж вышла, — напомнил я. — И он тоже окажется здесь. Так что ты даже после смерти продолжишь грустно елозить по его мягкой сосиске, пока форматирование жёсткого диска не разлучит вас.

— Это я и хотела тебе объяснить!

— Почему у Федьки мягкая сосиска? Да я и сам знаю. Тестостерона нет. Он от сидячего образа жизни в ноль скатывается. Каких бы ты в играх монстров ни зах**чивал.

— Я хотела тебе объяснить, почему вышла за него замуж.

— Мне не интересно.

— Вань... — шагнула она вниз.

— Мёрдок, — поправил я, отступив на шаг.

— Б**дь, ты серьёзно? — всплеснула руками Инга. — Это в честь того зеленорожего наркомана и сатаниста?

— Нет, б**дь, в честь Колина Мёрдока, который одноразовый баян изобрёл! Инга, свали отсюда, а? Ты ж никогда не была тупой курицей. Нахера начинать? Тебе не идёт. Живи, радуйся, получай удовольствие. Перед кем ты оправдываться собралась? Я хоть раз в жизни перед кем-то оправдывался? Творил, что хотел, и слал всех на**й.

— Знаю... — Пригорюнившаяся Инга уселась на ступеньку. — Но, понимаешь... Мне кажется... Кажется, что все эти извинения и оправдания — они не для других, а для себя. Мне это нужно. Понимаешь?

— Ну так оправдывайся дома, ночью, под одеялом, так, чтоб я этого не видел и не слышал.

— Я хочу, чтоб ты видел и слышал.

— А дальше что? Мне посмотреть, как вы с Федькой е**тесь? После чего мы все возьмёмся за руки и пойдём к семейному психологу? Ты сколько уже в Штатах прожила? У тебя американизм головного мозга?

— Год.

— Год?! — воскликнул я, и эхо разнесло мой голос по залу.

Ё**ный страх... Так она с братаном уже практически столько, сколько я отвисаю в этой педовне. И он молчал.

Он. Сука. Молчал.

— Мы познакомились, когда он приехал за твоей мамой, — бормотала Инга, суматошно хрустя пальцами. — Вы с ним — одно лицо просто, а я... И он... Я понимаю, насколько это всё глупо, Ва... Мёрдок. Но он был таким вежливым и обходительным, так на тебя походил при этом, что...

— Сама не заметила, как дала? — помог я ей.

Я вообще добрый. Всем помогаю.

— Ты не прав по отношению к нему! — вспыхнула Инга. — Он помог мне. Он снял меня с зависимости, дал мне новую жизнь!

— Да я уже понял, что он — святой. Только один вопрос: мне уже сейчас можно начать дрочить от умиления, или всё-таки подождать, пока ты отвалишь? И если вариант два, то скажи, во сколько ты отваливаешь? Потому что у меня на сегодня планы, расписание плотное. Нужно до вечернего концерта минимум дважды успеть нажраться в говнину и протрезветь.

— Ты делаешь мне больно, Мёрдок, — прошептала Инга.

— Кто бы мог от меня такого ожидать вообще.

— Я...

— Я всю жизнь всем делаю больно. Ничего, кроме боли, никто от меня никогда не видел. И если ты думала, что после смерти у меня отросли крылышки — ты жестоко ошибаешься. Разве что хер подрос на пару сантиметров, благодаря чему он тут классифицируется как смертельное оружие, и я вынужден всюду таскать с собой лицензию.

— Ладно! — Инга резко поднялась на ноги. — Я поняла, что ты меня видеть не хочешь.

— Сообразительная, — кивнул я. — Всего-то пятнадцать раз повторить пришлось.

— Мы просто подумали, что это было бы честно по отношению к тебе.

— Конечно честно. П**деть в глаза целый год — что может быть честнее.

— Он не лгал, он просто...

— Просто не говорил правды, ага,