О бедном вампире замолвите слово - Ирина Боброва

Положив сухую веточку на пол, рядом с распятием и чесночной головкой, он осторожно растворил дверцы шифоньера — надо было достать свежий носовой платок.

Отсутствие вещей в шкафу его уже не удивило. Мамонт ожидал чего-то подобного. Вместо чистых носовых платков, лежащих веселой клеткой на полке, он увидел пустое чрево с дверцами на ту сторону. Дальский разозлился, решив раз и навсегда разобраться с видениями и выяснить, действительно ли в шкафу живет вампир или же это все-таки «белочка». Вампир был предпочтительней. Дверцы на ту сторону медленно, со скрипом открывались…

Дальский нагнулся, схватил с пола правой рукой распятие, левой — чертополох и ринулся в шкаф. Толкнул дверцы, выглянул и тут же отпрянул. Там, по ту сторону шкафа, стоял уже порядком надоевший ему за последние сутки вампир. В руке эта нежить держала звезду, прикрепленную вверх ногами к тонкой палочке.

— Ты чего ко мне привязался, мертвяк поганый?! — вскричал Мамонт.

На что вампир вежливо ответил:

— На себя посмотрите! Кто к кому еще привязался?!

Удивляться Мамонту было некогда. Он, выставив перед собой распятие, быстрым речитативом начал читать:

— Господи Иисусе, сыне Божий, молитв ради пречистой твоей матери и всех святых, помилуй мя грешнага…

— Да воскреснет Бог, да расточатся вра… вра… — продолжил синемордый, но сбился с дыхания.

— Врази его, — подсказал растерявшемуся вампиру экономист.

— Спасибо, — ответил вампир и продолжил: —…врази его. Царю небесный, душе истинный утешителю иже везде сый и вся исполняй…

— Сокровища благих и жизнь подателю, — подхватил Дальский, когда вампир снова сбился, — прииди и вселися в ны и очисти ны от всякия скверны…

— И спаси Блаже души наши, — хором закончили они.

Молитва подействовала, на душе стало легче, но нежить из шкафа не исчезла — ни с той, ни с другой стороны.

Дальский, посмотрев на чертополох, решил, что пора переходить к активным действиям. Он замахнулся так, будто в руке у него была, по меньшей мере, шашка Чапая, и опустил ветку колючего кустарника на голову красноглазого противника. Тот отпрянул, но при этом рассыпаться в прах, коим, по мнению Дальского, ему надлежало быть уже лет сто, даже и не подумал.

— Хороший аромат, — одобрил противник, принюхиваясь. — Черенок на развод не дадите?

— Я тебе, бесово отродье, лучше чеснока на рассаду дам! — возмутился такой наглости человек и бросил чеснок на ту сторону, стараясь попасть в незваного соседа по шкафу.

Вампир, словно он находился на теннисном корте, отбил чеснок святой звездой, точненько отправив его назад.

— Вы что, за наркодилера меня принимаете? — обиженно спросил он.

— За кого я тебя принимаю, мое личное дело, — отрезал Мамонт и принялся чертить в воздухе распятие. Употреблять матерные слова, чтобы защититься от нежити, он не стал. Во-первых, нежить эта не нападала, а во-вторых, враг ему показался очень образованным и интеллигентным. Поэтому Дальский ограничился плевком и словами: — Тьфу на тебя, бесово отродье!

— На себя посмотрите, — ответил вампир усталым голосом, и противники принялись в унисон читать:

— Отче наш, иже еси на небеси…

Посреди молитвы вампир снова запнулся.

— И-эх, молодежь! — в сердцах воскликнул Дальский. — «Отче наш» на память не знать!

— Извините, но этому есть уважительная причина. После трех дежурств в больнице я не знаю, как имя свое помню, — обиделся вампир и, устало вздохнув, опустился на пол со своей стороны шкафа.

— А ты кем служишь? — поинтересовался Мамонт, садясь на пол со своей стороны.

— Врачом работаю, — ответил вампир. — Вообще-то я терапевт, но сейчас на подхвате во всех отделениях. — Он, не вставая, поклонился и представился: — Доктор Кирпачек фон Гнорь.

— Мамонт, — в свою очередь назвался Мамонт.

Вампир выпучил глаза и пробормотал:

— Час от часу не легче. Мало вам быть человеком, вы еще и Мамонт?!

— Послушай, Кирпичик, а ты не мог бы к кому другому в шкаф заглянуть? Который день достаешь, уж к шкафам без содрогания подходить не могу.

— То же самое могу предъявить вам, уважаемый Мамонт, — отмел обвинение Кирпачек. — И букетом меня зачем-то ударили! Разве можно так обращаться с чертополохом? Мне, чтобы купить такой букет, нужно отдать половину месячного дохода!

— Возьми. — Дальский протянул ему ветку. — На кой он мне, если не работает? Эх, сколько раз убеждался, что от телевизора правды не дождешься!

— Спасибо. — Кирпачек принял букет, поблагодарил и сказал: — Кстати, судя по помещению, которое я имею честь наблюдать за вашей спиной, господин Мамонт, напрашивается вывод, что вы отнюдь не ужасный монстр из шкафа.

— Ну, во-первых, давай без «господинов», — ответил Дальский, — а во-вторых, я тебе что, нелегальный эмигрант из Таджикистана, чтобы по шкафам хорониться? Да и ты на миграционную службу не похож.

— В вашем мире тоже Джиннистан есть?!! — поразился Кирпачек.

— Ну насчет джиннов — это вряд ли, у нас скорее аладдины по улицам шастают, — сказал экономист и, с минуту подумав, уточнил: — Так говоришь, целый мир? И у вас то же самое?

— Да, — вздохнул Кирпачек, — целый мир. Мир погибающий, в котором мучается несчастный народ.

— Что, экологию угробили? — посочувствовал Мамонт Дальский.

— Угробили. Раньше земля щедро кормила нас. Моря и реки были полны чистой крови. Хватало всем: и чертям, и троллям, и ведьмам, и нам — вампирам. Да и всем остальным. Многие народности теперь только в исторических документах существуют. Раньше все были довольны и счастливы, а сейчас голод. Вымираем потихоньку.

И Кирпачек рассказал аномальному собеседнику о своем прекрасном мире. О красном светиле на пронзительно розовом небе, о круговороте гемоглобина в природе, о сверкании камешков, которыми посыпаны пешеходные дорожки, и о многом другом. Экономист слушал внимательно. Когда вампир закончил рассказ, Дальский долго молчал. Потом он, задумчиво разглядывая собеседника, выдал одну фразу, но фраза эта надолго вышибла вампира из колеи.

— Голод, говоришь?

Кирпачек кивнул.

Портал закрылся. Сам. Без каких-либо действий со стороны Кирпачека или Дальского.

Мамонт подошел к окну, отдернул занавеску и, уже не удивляясь тому, что за окном глубокая ночь, задумчиво произнес:

— А мы ведь, друг Кирпичик, для вас еда…