Френки и Майкл - Денис Чекалов

– Тебе повезло, что шериф оказался терпеливым, – сказала девушка. – А если бы он закатил скандал сразу же, как мы приземлились?

Я отмахнулся:

– Не стоило думать о таких пустяках.

– Пустяках? Ты бессовестно лгал офицеру полиции, помешал ему выполнять свои обязанности, похитил подозреваемых... Правительство Аспоники могло потребовать нашей депортации, чтобы судить в Туррау. И теперь говоришь, что это пустяки?

– Конечно, Френки. Мы же теперь на эльфийской территории. – Я зевнул. – Четверо иностранцев. Нарушение паспортного режима. Незаконное ношение оружия. С нами можно было бы сделать все, что угодно.

– Все-таки я чувствую себя виноватой, – пробормотала Франсуаз.

Она потянулась, сметая на пол две подушки. Затем моя партнерша уселась на кровати, пробежав пальцами по своим высоким обнаженным грудям, и удовлетворенно вздохнула.

– Не стоило прерывать поиски.

– Хорошие девочки должны спать днем, – возразил я, подавая ей стакан апельсинового сока. – Если хотят, чтобы вечером их отпустили на вечеринку.

Франсуаз сонно замурлыкала, отпихивая от себя одеяло, и сообщила:

– Ты показал себя умелым любовником.

– Все это говорят, – согласился я. Девушка, не вставая, пнула меня ногой и принялась пить из стакана.

– Есть новости? – спросила она.

– Сейчас узнаем, – ответил я, беря радиотелефон. Я устроился на кровати, и Франсуаз тут же закинула ноги мне на колени.

– Добрый вечер, Маллен, – произнес я. – Какова обстановка?

Полицейский кашлянул в трубку телефона. Он сделал это так громко, что я поспешил отвести ее от уха, испугавшись испачкаться.

– Окружной прокурор распечатал новую упаковку чипсов, – ответил он. – Пока все новости к этому часу. Хе.

Франсуаз вопросительно посмотрела на меня. Я пояснил:

– Маллен уже сделал то, что мог на себя взять, – то есть ничего.

Я спросил в трубку:

– Что дают полицейские облавы?

– Половите воздух шляпой, – посоветовал Маллен.

Я замешкался, поскольку не мог с уверенностью сказать, что именно имеет в виду полицейский. Потом спросил:

– Кварталы, из которых могла взяться грязь?

– Мы ищем, Амбрустер. В городе Темных Эльфов полно грязи.

– Люди из отдела нравов определили район, в котором вампиры охотились на бездомных? Вопрос чрезвычайно развеселил Маллена.

– Над этим мы тоже работаем.

– Сообщите, когда ваши коллеги из Сан-Франскона обнаружат водителя, – попросил я.

Франсуаз спрыгнула с кровати и направилась в ванную.

– В большом городе вампир может быть почти неуловим, – сказала она. – Он может жить где угодно, ему не нужны деньги, он за милю чувствует, когда к нему приближается опасность.

– Если бы не то тело, мы бы еще долго и не подозревали, что вампиры где-то поблизости, – согласился я.

Девушка включила воду и начала плескаться.

– Мы ужинаем с шерифом города Туррау, – сообщил я. – Он уже закончил все формальности, и теперь ему не терпится рассказать нам историю наших беглецов.

– Дай мне красные трусики.

Я застегнул манжеты сорочки и продолжал:

– Правительство Аспоники хочет найти их так же сильно, как и наше.

– Если так, не стоило позволять им бежать из страны. Майкл, я просила трусики, а не шорты.

– То, что я увидел в вашей стране... – глубокомысленно заговорил федеральный шериф, поднимая бокал и разглядывая сквозь него янтарно-прозрачную поверхность вина.

Наверняка увидел этот жест в фильме; или в его стране таким образом принято проверять, не плавает ли в стакане муха или таракан.

Здесь, как правило, не подают насекомых.

Если же шериф намеревался оценить вино или насладиться его игрой в бокале, то ему стоило, по крайней мере, научиться это делать.

– То, что я увидел в вашей стране, – повторил он, – очень отличается от того, к чему я привык у нас.

Я приподнял брови.

У меня и раньше имелись некоторые подозрения насчет того, что Аспоника несколько отличается от страны Эльфов; однако я вряд ли сумел бы столь проницательно сформулировать это отличие.

Франсуаз пихнула меня под столом ногой, и я постарался скрыть улыбку.

– Вампиры существуют везде, – произнес шериф. – Но я уже не раз мог убедиться, что в вашей стране правоохранительная система работает иначе.

– Наверно, поэтому, – предположил я, – от вас к нам едут в поисках работы и достойной жизни, а из страны Эльфов в Аспонику уезжают только беглые преступники.

Франсуаз снова пихнула меня ногой. Ей удалось попасть по тому же месту, что и в первый раз, поэтому получилось ощутимее.

– Простите моего спутника. – Она коротко усмехнулась, взглянув на меня. – Он немного не в себе с тех пор, как по моей милости стал импотентом. Так о чем вы говорили?

– Я говорил о вампирах, – произнес шериф. – Вы относитесь к ним так, словно они – обычные преступники. Их розыском занимается полиция, а потом по решению суда их отправляют в какой-нибудь санаторий.

Его правый ус дернулся вниз, словно его кто-то потянул.

– Разве того, кто убивает людей, надо отправлять в санаторий? – спросил он.

– Именно так поступают с теми, кто совершал убийство, будучи невменяемым, – произнес я. – Разве в Аспонике действуют другие законы?

Шериф без одобрения посмотрел на меня, но потом решил не обижаться ввиду моего бедственного положения.

– Я ничего не имею против вампиров, – сказал он. – Когда они живут как нормальные люди, пасут скот и никого не трогают – я первый встану на их защиту.

Он отпил вино – так мог бы сделать, например, мучимый жаждой конь какого-нибудь ковбоя, который пару дней нес всадника по раскаленной степи.

– Но стоит вампирам почувствовать запах крови, – шериф со знанием дела покачал головой, словно сам только что выпил добрую ее пинту, – как они перестают быть людьми. Единственный язык, который они тогда понимают, – это язык силы.

– Основа цивилизации, – пояснил я, – состоит в том, чтобы решать общественные проблемы не силой, но установлениями. Если проблемы решаются силой, разрушается сама возможность достижения согласия.

Я поставил на стол свой бокал с гранатовым соком и продолжал:

– В конце концов, общество делится на группы, столь ненавидящие друг друга, что борьба между ними может закончиться только одним – уничтожением одной из этих групп. Установления – будь то законы или общественные институты – должны стать опорой для любой из социальных групп, для любого человека; они и являются той почвой, на которой возможны согласие и, как следствие, общественная стабильность.