Архипелаг. Книга первая. Шестеро в пиратских широтах - Андрей Васильев

Джули сидела в уголке клетки и привычно отбывала свои четыре ежедневных часа. Она никогда раньше не могла даже предположить, что в игре можно так отчаянно скучать – однако же вот случилось такое. Ну, а как воспринимать бессмысленное времяпровождение? Клетка – она и есть клетка, куча НПС, сидящих в ней, все, что могли, уже ей рассказали, а других забав тут нет.

– Опять идут, – насторожилась Габи, самая шустрая из компаньенок Джули по месту заключения. – Шаги. С чего бы это, вроде до кормежки еще часа три?

– Ой, страшно мне, – пошептала Свити, пугливая красавица с острова Трюффо, которую люди капитана Уоррела умыкнули, когда заходили туда за питьевой водой. – Как бы худого не случилось!

– Куда уж хуже, чем есть? – хмуро посмотрела на нее Габи. – Нам больше дома не видать, мы рабыни. Мы уже доплыли до самого дна.

– Всегда есть, куда хуже, – подала голос из своего угла Тиффани, бывалая и разбитная деваха, у которой за душой явно был довольно обширный опыт общения с самыми разными криминальными личностями. – Если вы, девки, забыли, то этот корабль идет на Брабадос, один из этих головорезов нам об этом вчера сказал. И я уже вам объяснила, что нам теперь будет куда хуже, чем раньше. Эх, ну вот что меня в тюрьму не посадили? Грех-то на мне невелик, мы же сторожа в той лавке даже не прирезали. Точнее, он ведь выжил.

– Рабство, тюрьма – велика ли разница? – лениво сказала Джули.

– Не скажи, подруга. Разницу между островами Черепахи и Брабадосом я тебе уже объяснила, а к тому же… – Тиффани сплюнула на пол клетки. – Это мужиков покупают для работ на плантациях, а нашу сестру частенько для разных других целей. Говорят, там есть такой плантатор, зовут его Чик Атилло, так он девок приобретает исключительно для того, чтобы их мучить, с головой у него не все в порядке. Вот и думай – есть куда хуже или нет?

– А ну цыц! – Габи прижалась к решеткам. – Это Марселос, но не один, с ним кто-то еще идет.

Джули без интереса вскользь глянула на два мужских силуэта, нарисовавшиеся в полумраке, к которому глаза уже привыкли настолько, что было неприятно думать о том, что будет, когда она снова увидит солнце. Понятно, что это игра, здесь у глаз нет сетчатки и хрусталика, но все равно…

– Хороший товар, – раздался голос спутника Марселоса. – Девки славные, крепкие. Думаю, за них хорошую монету можно выручить.

– Да нет, не за всех, – ответил его спутник. – Вон за ту, сонную, много не возьмешь. Да и страшненькая она.

Джули встрепенулась – речь, похоже, шла о ней. Она подняла голову, желая посмотреть – кто же это такой нахальный? Увидев над говорившим значок игрока, Джули сначала заморгала, как совенок, затем по ее губам скользнула улыбка. Это ведь пропавший без вести Лекс!

– Ишь ты, заулыбалась, – гоготнул Марселос. – А ты шустрый парень, Злюка, на меня она даже не смотрела.

– Так то на тебя, – подала голос Джули. – А тут такой красавчик приперся в наш уютный трюм!

– Нет, не сонная, – усмехнулся Лекс. – Продадим мы ее выгодно. Ну а если будет дурить – и кнутом ее ожечь можно, чтобы порезвее была.

Джули оторопела.

– А ты как думала? – Лекс прижал лицо к решетке и уставился на девушку. – И поверь, я постараюсь найти тебе покупателя с самой дальней и с самой жуткой плантации, чтобы ты на ней намертво засела и выбраться не могла. А с учетом местного натурализма – может, тебя там еще и покалечат.

– Ты офигел? – Джули подошла к решетке, не обращая внимания на окрик Марселоса и удивленные глаза сокамерниц. – Что за Освенцим ты устраиваешь?

– При чем тут это? – оскалился Лекс. – Это игра, детка. Игра. И выиграет кто-то один. Стало быть, если я встретил конкурента, то моя основная задача не только ему не помогать, а совсем наоборот. Мне надо сделать все, чтобы ему было тяжело играть, а лучше и вовсе лишить его этой возможности. Ничего личного, ты же понимаешь это?

Джули отошла от решетки и снова села на пол. Ну да, он прав… Только почему ей сейчас так захотелось вымыться, почему такое ощущение собственной нечистоты, как будто она с бомжом обнималась?

– Ну все, леди, до вечера, – игриво сказал Лекс, широко улыбаясь. – Теперь я буду смотреть за вами, и смею заверить – буду это делать с душой.

Пираты хохотнули и пошли восвояси.

– Слушай, Марселос, – донесся до Джули голос Лекса, – а почему каравелла, что у «Звезды тропика» за кормой болталась, в бою ничего не делала? Я думал, это тоже корабль Хитрого Дика, а там на борту никто вроде бы даже пальцем не шевельнул?

– Так это и не корабль капитана Уоррела, – ответил пират. – Это судно его приятеля, Рваной Щеки Топпинса. Они вчера рома напились и поспорили, что Хитрый Дик возьмет на абордаж любое судно, встреченное им, вот и все. На бочку портвейна спорили, шутка ли.

– Да? – Лекс присвистнул. – А я-то все гадал…

Голоса стихли – пираты покинули трюм.

– Никак знаешь этого, новенького? – осведомилась Габи, подойдя к Джули.

– Думала, что да, – невесело улыбнулась Джули. – Оказалось, что нет.

– Неприятный он, – заметила еще одна трюмная узница, Станли. – Такие лощеные да с улыбками самые страшные бывают.

Станли говорила со знанием дела, раньше работала подавальщицей в таверне Порт-Реала и иногда промышляла древнейшим ремеслом. На такой работе чего только не увидишь…

– Точно-точно, – подтвердила Тиффани. – С виду вроде с улыбочкой, с подходцами всякими, а только ты зазеваешься – он тебе чик по горлу бритвой, как «Туманный убийца», и все!

Джули глубоко вздохнула – слова воровки напомнили ей события, которые и привели ее сюда, в этот трюм.

Тогда, в Порт-Реале, все вроде бы начиналось так неплохо. Расставшись с ребятами, девушка побродила по городу, поглазела на диковинные здания, побродила по краю моря – на окраинах оно вплотную подступало к домам. Все было необычно и странно, не так, как в Раттермарке.

Она даже умудрилась выполнить пару незамысловатых квестов, придя на помощь причитающей старушке, которая буквально надрывалась, волоча увесистую корзину с рыбой, и девочке, чья кошка забралась на дерево. За всеми этими развлечениями даже не заметила, как село солнце и на улочки Порт-Реала спустилась ночь.

Вместе с темнотой пришел и туман, который, правда, распространялся по городу выборочно – какие-то улицы обходил стороной, а какие-то накрывал белесой пеленой, создавая причудливую и мистическую картину.