Кубок лунника - Анна Клименко

– По семейным делам, мэтр. Очень, очень нужно.

Старик поглаживал длинную и, как водится у могущественных магов, совершенно седую бороду. В роскошном камзоле из темно-синего бархата и в таком же берете маг выглядел внушительно даже невзирая на весьма преклонный возраст. И белая борода тоже смотрелась хорошо, приятно для глаза, ведь серебро и синее всегда вместе выглядят гармонично.

– Госпожа Вейн, вы пытаетесь меня околпачить, – с мягкой улыбкой сказал ректор, – какие семейные дела могут быть у ведьмы без семьи? Помню, как сейчас: привел вас бродячий ведун. Мол, девочку жалко, пропадет сама, а уж вы мне отсчитайте положенные пятьдесят фунтов вознаграждения… Так что там у вас приключилось, госпожа Вейн?

Она скривилась.

– Это личное, господин ректор.

– Совсем личное? Настолько личное, что вы отпрашиваетесь с занятий? Ай-ай, нехорошо, госпожа Вейн, – он поцокал языком, не спуская с Малики насмешливого взгляда, – если каждая ведьма Академии, занимаясь обустройством личной жизни, будет бросать студентов… Помилуйте, госпожа Вейн, кто же их учить станет?

Малика поникла. Рассказывать про ведомство и про лунников не хотелось. В свою очередь, старый маг совершенно не горел желанием отпустить преподавателя Академии с занятий.

И ведьма прибегла к последнему аргументу в споре. Заплакала, то есть.

Тут и притворяться особенно не нужно было, после всех злоключений в Ирисовых пустошах. А старик ректор, как водится, не переносил вида женских слез.

Мэтр подобрался как барс перед прыжком, насупился, сложил руки на груди.

– Что это вы здесь устраиваете, госпожа Вейн? Забываетесь, леди, вы в Академии! Йоргг, да идите, идите куда вам нужно, только прекратите разводить в кабинете сырость. И без того суставы болят. Идите, идите с глаз моих долой!

Прикрыв за собой тяжелые двери ректорского кабинета, Малика вздохнула и высморкалась в кружевной платочек. Теперь взять бы себя в руки и – бегом, бегом… В третий кабинет. На раздумья времени не оставалось, потому что пока она тут, в светлой и величественной Академии, кое-кто сидит на вонючей соломе в праженской тюрьме.

Ведьма рванула вдоль по коридору, едва не сбив с ног чувствительную и бледную как поганка госпожу Витшеп. В душе мутной тенью метался страх. За что они его схватили? Что они там с ним делают? Неужели нашли тела убитых и признали графа виновным? Йоргг!

Ходили слухи, что в праженской тюрьме сохранился в целости весь палаческий инструмент, который когда-то применялся к ведьмам и лунникам. Не для того, чтобы выдавить из несчастных какие-либо важные сведения, а скорее как часть судебной процедуры. И – да, это для тех, кого судили. Большую часть сожгли и зарубили без проволочек делопроизводства.

От мыслей о том, что кое-какие инструменты уже применяют к графу из Ирисовых пустошей, Малика похолодела. Нет, нет. Это невозможно! Времена изменились, лунники в фаворе у императора… Йоргг! Да ведь на самом деле не поменялось ровным счетом ничего, стоит лишь выехать за пределы Пражена.

Ведьма размашисто шагала по двору Академии, направляясь к боковой калитке. Оттуда можно было пройти сквозь тенистый парк, который чуть дальше сливался с лесом. Ну, а там, на опушке, и стоял уютный домик с черепичной крышей. Одинокий, как и его хозяйка.

«Ну что ты так разволновалась?» – мысленно упрекала себя Малика, трясущимися руками расшнуровывая корсаж, – «и, главное, о ком? Он же едва не дал тебя убить! И после этого ты все бросаешь и мчишься его спасать? О, Всеблагий Эо!»

Но на шее блестела золотая цепочка с кулоном, а шрамы на руках неприятно зудели напоминанием. То, что было, не стереть, не выбросить как ненужный хлам.

И именно поэтому она, Малика Вейн, неисправимая идеалистка и просто наивная дура, отправится в ведомство и сделает все возможное, чтобы один лунник вышел на свободу.

Малика переоделась в самое свое нарядное платье, из черного шелка, но с белоснежной пеной кружев у горла и по рукавам, соорудила нехитрую прическу, прибрав волосы под маленькую шляпку с вуалью. Последний взгляд в зеркало – и, слегка подкрасив губы, миловидная госпожа Вейн поспешила навстречу судьбе.