Убийца Войн - Брендон Сандерсон

– Дождь, – обронил Жаворонок.

– Очень тонко подмечено, ваша милость, – сказал Лларимар, шагая подле своего бога.

– Я не люблю дождь.

– Вы не впервые его ругаете, ваша милость.

– Я бог, – ответил Жаворонок. – Разве я не должен повелевать погодой? Какой может быть дождь, если я не хочу?

– Сейчас при дворе, ваша милость, двадцать пять богов. Дождь, возможно, нравится большинству.

Красно-золотой наряд Жаворонка шуршал на ходу. Пальцы, в сандалиях на босу ногу, касались холодной мокрой травы, зато стая слуг несла над ним широкий балдахин. Дождь тихо капал на ткань. В Т’Телире дожди не редкость, но они никогда не бывали проливными.

Жаворонку хотелось повидать настоящую бурю из тех, о которых рассказывали побывавшие в джунглях.

– Тогда я устрою опрос, – заявил Жаворонок. – Среди богов. Проверю, многие ли из них желали сегодня дождя.

– Как вам угодно, ваша милость, – не стал перечить Лларимар. – Это мало что докажет.

– Это покажет, кто виноват, – огрызнулся Жаворонок. – И… если выяснится, что большинство не хотело этой мряки, то возможен теологический кризис.

Конечно, Лларимар и глазом не моргнул, столкнувшись с желанием бога подорвать веру в себя самого.

– Ваша милость, – сказал он, – уверяю вас, что наша доктрина вполне основательна.

– А если боги не хотят дождя, а он идет?

– Вам, ваша милость, охота, чтобы всегда было солнечно?

– Конечно, – пожал плечами Жаворонок.

– А как же фермеры? – осведомился Лларимар. – Без дождя урожай погибнет.

– На посевы пусть себе льет, – согласился Жаворонок, – только не в городе. Для бога не слишком великий подвиг создать несколько вариантов погоды.

– Вода нужна для питья, ваша милость, – напомнил Лларимар. – Приходится мыть улицы. А что же станется с городскими растениями? Без дождя погибнут прекрасные деревья – даже эта трава, по которой вы с удовольствием шествуете.

– И что? – вопросил Жаворонок. – Я мог бы возжелать, чтобы они сохранились.

– Именно это вы и делаете, ваша милость, – подхватил Лларимар. – Вашей душе известно, что для города благостен дождь, он и идет. Невзирая на ваши сознательные потуги.

Жаворонок надулся.

– Так можно каждого объявить богом, Лларимар.

– Не каждый восстает из мертвых, ваша светлость. Опять же не каждый имеет власть исцелять больных и всяко не обладает вашей способностью прозревать будущее.

«Да, это неплохо», – подумал Жаворонок, когда они приблизились к арене. Большое круглое сооружение стояло в задней части Двора богов за кольцом дворцов. Свита Жаворонка вошла внутрь, продолжая держать над господином красный балдахин, и ступила на усыпанную песком арену. Затем они двинулись по пандусу к сидячим местам.

Арена представляла собой четыре ряда мест для обычных людей – каменные скамьи для тех граждан Т’Телира, которых ценили, кому везло или кто был достаточно богат, чтобы попасть на сессию ассамблеи. Верхние зоны арены резервировали для возвращенных. Там размещались ложи: достаточно близко, чтобы слушать дебаты, но достаточно далеко, чтобы держаться отстраненно и величественно. Изрезанные каменными узорами, они были просторны и вмещали всю свиту бога.

Жаворонок увидел, что его несколько коллег уже прибыли и ознаменовали свое явление цветастыми балдахинами над ложами. Там были Животворец и Милосердная. Процессия миновала ложу, обычно остававшуюся за Жаворонком, описала круг и подошла к другой, увенчанной зеленым навесом. Там разлеглась Рдянка Прекрасная. Ее серебристо-зеленое платье, как обычно, было нескромным. Несмотря на богатую отделку и вышивку, оно немногим отличалось от длинного полотнища с парой тесемок и прорезью для головы. Богиня оставалась совершенно открытой с боков – от щиколоток до плеч, и бедра Рдянки обольстительно выступали. Она с улыбкой села.

Жаворонок глубоко вздохнул. Рдянка всегда была с ним добра и, похоже, сложила о нем высокое мнение, но ему чудилось, что в ее обществе нельзя терять бдительность ни на секунду. Перед такой женщиной мужчина мог пасть.

Пленив, его уже не отпустят.

– Дорогой Жаворонок, – произнесла она, улыбаясь шире, когда слуги Жаворонка бросились, чтобы установить ему стул, скамеечку для ног и столик с закусками.

– Рдянка, – отозвался Жаворонок. – Мой первосвященник говорит, что это ты устроила такую ужасную погоду.

Рдянка выгнула бровь, и Лларимар, стоявший с остальными жрецами в стороне, залился краской.

– Я люблю дождь, – сказала Рдянка, разваливаясь на кушетке. – Он… другой. Мне нравится все, что не похоже на остальное.

– Тогда, моя милая, я должен тебе смертельно надоесть, – заметил Жаворонок, присаживаясь и беря из чаши горсть очищенных виноградин.

– Надоесть? – переспросила Рдянка.

– Я устремлен исключительно к заурядному, а в заурядности едва ли есть что-то особенное. Должен сказать, что нынче это высокая мода при дворе.

– Не говори так, – сказала Рдянка. – Народ, того и гляди, в тебя уверует.

– Ты водишь меня за нос, вот почему я так сказал. Если уж я не могу творить поистине божественные чудеса вроде погодных, то хоть удовольствуюсь чудом меньшим – говорить правду.