Пандемониум. 3. Кодекс вещих сестер - Евгений Гаглоев

Алена Александровна Сухорукова выполнила обещание и очень скоро позвонила профессору Дубровскому. Вениамин сидел у себя в кабинете, ожидая очередного визита Ирины Зверевой, которая должна была появиться с минуты на минуту. Когда зазвонил телефон, Дубровский подошел к двери и выглянул в коридор. Его пациентка еще не появилась. Он вернулся в кресло и ответил на входящий звонок.

– Добрый вечер, господин Дубровский! Я звоню насчет записи, которой вы со мной недавно поделились.

– Добрый вечер, Алена Александровна! Вам удалось что-то выяснить?

– Занятная история получается, профессор, – сказала Сухорукова. – Это действительно мертвый язык! Я едва отыскала нужную информацию в одном из старых справочников. Некоторые слова были восстановлены по образцам письменности, но ученые понятия не имели, как они произносятся. У вашей же пациентки произношение просто идеальное! Где она могла узнать этот язык?

– Хотел бы и я это узнать, но – увы. Иногда человеческий мозг хранит такие загадки… Так что же она сказала?

– Ну, если дословно… – В трубке послышался шелест бумаги. Сухорукова листала свой рабочий блокнот. – «Сидишь передо мной, старый дурак, и задаешь мне глупые вопросы. Ты и понятия не имеешь, с кем связался. Я обрушу небо на город и устрою ад на земле, и никто не сможет меня остановить. А пока тешься иллюзией собственной безопасности и продолжай спрашивать меня о моем самочувствии».

Профессор Дубровский лишился дара речи.

– Как-то так, – смущенно добавила Алена Александровна. – В любом случае это очень интересно. Вы говорили, что иногда люди под гипнозом начинают говорить на иностранных языках… Но на мертвом языке… Как тут не поверить в реинкарнацию?

– Действительно… – тихо пролепетал Вениамин Дубровский.

– Давайте еще раз встретимся, профессор? – предложила Сухорукова. – Я хочу узнать больше об этой вашей загадочной пациентке! Возможно, мы сделаем ее знаменитостью! И вы тоже прославитесь!

– Только этого мне не хватало, – глухо ответил Дубровский.

Дверь его кабинета отворилась. Профессор Дубровский испуганно вздрогнул и повернулся. Ирина Зверева стояла на пороге, буравя его мрачным взглядом, словно догадалась, что речь идет о ней. Психиатр тут же отключил телефон и положил его на стол.

Невежливо получилось, он даже не поблагодарил Сухорукову за помощь. Но извиниться перед Аленой Александровной он всегда успеет. Сейчас не до соблюдения приличий.

– Ирина, добрый вечер, – хрипло произнес он, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица. – Ты опоздала.

– Немного задержалась, – ответила Зверева, прошла в кабинет и села в кресло. Сегодня она была в голубой блузке и длинной черной юбке. Волосы Ирина уложила в аккуратную прическу и заколола на затылке массивной заколкой.

– Проблемы с учебой? – спросил профессор.

– Проблемы с членами семьи, – холодно улыбнулась она.

– Ты снова поругалась с отцом?

– Нет, с чего вы взяли?

– Тогда о ком идет речь?

– Количество родственников увеличивается, профессор. И далеко не все они блещут интеллектом. Всегда есть кого возненавидеть.

– Ничего не меняется, – вздохнул Дубровский, вытаскивая из кармана пиджака цепочку с часами. – Начнем, пожалуй.

Он быстро ввел девушку в транс, и Ирина обмякла в кресле, опустив плечи и наклонив голову вперед. Теперь профессор мог задавать ей свои вопросы.

– Ты меня слышишь? – осторожно начал Дубровский. – Ты… Кем бы ты ни был…

Ирина подняла голову и открыла глаза. Затем насмешливо фыркнула. Голос ее снова стал хриплым и каркающим, как в прошлый раз.

– Чего ты хочешь, шаман? – сварливо осведомилась она.

– Шаман?! – удивился профессор.

– А разве не так тебя называют? В мои времена именно так мы звали тех, кто лечит людей.

– В твои времена? Кто ты?

– Какая тебе разница, старый дурак? Занимайся своими делами и оставь меня в покое. Все равно ты ничему не сможешь помешать.

– Отвечай мне! А иначе…

– Пожалуешься на меня папочке? – Ирина злобно захихикала чужим смехом. – И что дальше? Не слишком-то я испугалась.

– Назови свое имя! – потребовал профессор Дубровский.

– Ирина Зверева.

– Это не твое имя.

– Но сейчас я живу в теле этой девчонки, а потому готова отзываться на ее имя.

Его худшие опасения подтвердились.