Императрица - С. Дж. Кинкейд

Нивени.

Я угодила в ловушку.

Мы угодили в ловушку.

– Здравствуй, Немезида.

Я глянула в сторону голоса. Ну разумеется. Сенатор фон Пасус. Жив-здоров, на Хризантеме. От мерзкой догадки у меня упало сердце. Нивени вынудили предать меня, послать нам ложную информацию, а может, Пасус сам это сделал… Он склонил голову набок, его голубые глаза зловеще сверкали.

– Что такое, при виде меня на ногах не дер жишься?

И тут я поняла, почему не могу освободиться. Почему странно себя чувствую, отчего движения замедленные и неуклюжие. Этот гул. За жужжанием ламп, шумом двигателей и ревом вентиляции крылось нечто иное. Что-то неприятное.

«Нейронный глушитель», – с ужасом поняла я. Чертово устройство сидело глубоко у меня в теле, так, чтобы никто не мог его извлечь.

– Твои приятели дьяболики рассказали мне о глушителе, – заметил Пасус. – Занятная вещица. Того громилу, Ката, оказывается, можно вырубить с одного удара. – Он пожал плечами. – Некоторые гранды знатно повеселились, тренируясь на ослабевших дьяболиках. Сплошная выгода для меня. А теперь… мы здесь.

Пасус. Здесь. Он смотрел на меня ледяными глазами; его черные волосы отросли до подбородка. Я снова попыталась вырваться, хоть и понимала тщетность этого.

– Что тебе надо? Где Тайрус? – Я узнала коридор. Он вел в приемный зал императора. Здесь я убила Злючку.

– Император совсем рядом. Совершенно не подозревает о моем присутствии, если те дураки выполнили мои поручения и забили ему голову своими глупыми жалобами, – кивнул Пасус в сторону зала.

– Что ты собираешься с ним сделать?

– Возможно, тебе стоит больше волноваться о себе.

– Отвечай!

– Я уже давно вас жду. Мне пришлось отправиться в изгнание после смерти Дивинии. Можешь представить себе мою ярость, когда я понял, что вы ее отравили. Однако вы не вернулись. Ничего. Я стал ждать. А потом вынырнула эта девчонка-излишняя, рассказала, что случилось, и я чуть со смеху не умер. Похитил ее прямо с планеты и поселил здесь, чтобы мы были в курсе событий. Угадаешь, сколько людей в империи знают правду про Священный город? Я могу их сосчитать по пальцам одной – ладно, двух рук.

Мне стало нехорошо.

– К счастью, один из них я. Вот я и захватил Хризантему. – Пасус присел рядом со мной. Окажись он чуть ближе, я могла бы его пнуть… – Какую умную игру вел наш император, а потом допустил одну фатальную ошибку и все потерял. Я бы много заплатил, чтобы увидеть его лицо, когда он узнал о факторе замедления времени. Пожалуй, и увижу – когда войду в ту комнату.

Я впилась взглядом в его лицо. Сердце грохотало о ребра. Что мерзавец задумал? Что он сделает с Тайрусом? Со мной? Почему меня держат здесь, в плену, ослабшую, но живую?

– Ты не собираешься меня убивать, – поняла я.

Пасус выпрямился.

– Я бы очень хотел содрать кожу с твоих костей, Немезида дан Эмпиреан. Год назад я бы не устоял перед соблазном, но у меня было время подумать. Ты можешь оказаться полезной. – На его лице мелькнуло странное выражение. Он снова присел и оттянул в сторону ворот моей туники.

Заметил. Метку Интердикта. Самую верхушку, но опознал концентрические солнца и побледнел. Да-да, «зверь», что убил его дочь, умудрился получить благословение Интердикта.

– Теперь я Немезида Эмпиреан, – тихо и угрожающе поправила я.

Пасус отпрянул.

– Он не мог.

– Смог. Я получила признание вашей веры, сенатор. Освободите меня.

Ярость исказила его лицо.

– Думаешь, это имеет какое-то значение? Для тебя, монстр?

– Для вашего Интердикта имеет.

Он смотрел на метку с отвращением, почти с го речью.

– Сенатор, освободите меня. Что бы вы ни замыслили против Тайруса, откажитесь от своих планов. Сам Интердикт…

– Осквернил Живой Космос, – выплюнул Пасус. – А наш последний Домитриан попытался осквернить империю. Хватит. Я положу этому конец.

У меня упало сердце. Я в панике дернула задвижку, но освободиться не смогла.

– Что ты задумал, Пасус?

Он смотрел на меня, откровенно упиваясь моими страданиями.

– Я перебрал сотни вариантов того, как отомщу тебе за Элантру. Сотни, Немезида. А когда твои приятели дьяболики попали ко мне в руки, я решил выяснить, что же способно их напугать. Причинить им боль. Сломить. Знаешь, что?

Я не рискнула гадать, просто упрямо молчала.

– Они ничего не боялись. Не ломались. Лишь пялились на меня вот такими же холодными мертвыми глазами. Тогда я понял, что они неуязвимы. Уязвимость – это слишком по-человечески. То есть причинить физическую боль тебе нельзя. – Он улыбнулся. – Но одно слабое место у вас есть. С ним вы ничего поделать не можете. Ты неуязвима, но что до нашего юного императора? Он уязвим. Ему я могу причинить боль. Что бы я с ним ни сделал, ты прочувствуешь это сторицей. Так что живи, Немезида. И смотри.

Я в немом ужасе уставилась на мучителя. Он провел рукой по противоположной стене, включая экран… прямую трансляцию из приемного зала.

А сам направился на выход.

– Нет. Стой, – отрывисто приказала я, осознав: Пасус собирается запереть меня здесь. Чтобы я за всем наблюдала. Тайрус на экране нетерпеливо кивнул и взмахом руки отослал прочь сенаторшу Уолстром, что продолжала суетиться рядом… болтая всякую че пуху.

Она помогала Пасусу. Они все помогали Пасусу.

– Пасус. Пасус! – заорала я, отчаянно боясь остаться здесь… Но он вышел за дверь. Я была беспомощна. Бесполезна.

На экране я увидела, как предатель вошел в зал. Гранды затихли. Тайрус заметил, что все куда-то смотрят, тоже повернулся с улыбкой – видимо, ожидал меня.

А узнав Пасуса, перестал улыбаться.