Миледи и притворщик - Антонина Ванина

Так, кажется, до меня начинает доходить, что так встревожило девушек. А самая опытная наложница тем временем начала свой рассказ:

– Это было семь лет и семь лун назад. То был первый День Очищения для нашего господина. Боги указали жрецам на разбойника, что грабил караваны и убивал купцов. Он уже полгода томился в арестантской яме для самых кровожадных злодеев, а там не было ни солнца, ни доброго слова – только кнуты, чёрствый хлеб с тухлой водой и грязь. Немудрено, что в той яме он превратился в зверя, живя среди таких же одичавших голодных зверей, как и он сам. И вот когда его подняли из ямы, отмыли, накормили и сообщили, что отныне он сатрап-искупитель и жить ему осталось семь дней, разбойник решил прожить отведённую ему неделю так, как велела ему его чёрная душа. Здесь во дворе он устраивал попойки и даже повелел привести к нему его старых дружков. Здесь они кутили, метали ножи в евнухов себе на потеху, насиловали служанок всей оравой, и никто из стражей и жрецов не смел их понукать и осаживать. Потому что сатрап – единоличный правитель и волен делать всё, что захочет. А чтобы было не грустно умирать, тот разбойник придумал себе уйму кровавых развлечений. Со своей шайкой в окружении стражей он бродил по Шамфару, врывался в дома простых людей, переворачивал там всё вверх дном, забивал до крови хозяина, насиловал его жену и дочерей, а потом со смехом шёл к другому дому и повторял там всё заново. А вечерами он возвращался во дворец, и старший евнух напоминал ему, что настало время дарить своё сатрапово семя дочерям достойнейших семейств Старого Сарпаля.

– О, боги, – вырвалось у меня, и я всё окончательно поняла.

– Старший евнух был хитёр и лукав. Он понимал, что господин Сурадж не простит ему, если грязный оборванец в дни своего правления обидит Нафису или других жён. Поэтому он привёл разбойника в этот зал и сказал, что все двадцать семь девушек, что живут здесь, и есть гарем сатрапа, и теперь он может выбрать себе на ночь любую. Старший евнух не говорил ему про смену лунных дней, не говорил, что есть ещё и старшие наложницы – он решил отдать на растерзание этому чудовищу нас, и никто не посмел сказать слова против. Вернее, была одна наложница. Изверг выбрал её себе в первую же ночь, а она, увидев его безобразное перекошенное от похоти лицо, испугалась, закричала и стала отбиваться. И тогда разбойник в назидание всем полоснул её ножом по лицу и сказал, что любая, кто будет кричать и сопротивляться, останется без губ и носа. Ту израненную девушку он взял силой в первую ночь, и каждый день выбирал себе новых наложниц. А потом настал восьмой день, и стражи вывели злодея на придворцовую площадь и кинули в костёр. День Очищения закончился, и господин Сурадж вернулся во дворец, а вместе с ним и прежняя жизнь. Но не для всех она настала. Те семь наложниц и десятки служанок, что были обесчещены разбойником и его дружками, навсегда отправились в Дом Тишины, потому что стали нечистыми и испорченными. Говорят, кто-то из них сошёл там с ума, кто-то наложил на себя руки от отчаяния. А кто-то понёс и родил детей от извергов, а потом этих детей у них отняли евнухи и размозжили им головки булыжниками, чтобы отродья извергов не жили на свете и не ели сатрапов хлеб, живя в его дворце.

– Это… – не могла я подобрать слов – Это просто бесчеловечно. Это…

– Это был прошлый День Очищения. Каким будет этот, не знает никто. А я так надеялась, что успею зачать и вместе с Зинат и Каджал уеду из дворца, когда господин заберёт с собой своих жён и старших наложниц с детьми…

На этом Дипика замолчала, а я невольно вспомнила нашу потасовку из-за случайно выпитого мною зачаточного зелья. Теперь понятно, почему Дипика возлагала на него столько надежд. Беременность – это ведь пропуск в высший эшелон гаремной иерархии. Если носишь под сердцем отпрыска сатрапа, а на пальце золотое кольцо – ты уже на особом счету. А младшие наложницы с серебряными кольцами, а то и вовсе без них – они, как и рядовые горожане, в чьи дома врывался распоясавшийся душегуб – лишь расходный материал. И я теперь в их числе.

– Дипика, – спросила я. – А твоё зачаточное зелье долго действует или…

– Ты зачнёшь, – уверенно заявила она, – От первого же соития. Такова великая сила зелья из боровинки. Поэтому когда сатрап-искупитель явится сюда и выберет тебя, а он непременно тебя заметит и выберет, ты зачнёшь от него нечистое дитя, потом тебя изгонят в Дом Тишины, и там ты сойдёшь с ума, когда твоего ребёнка убьют на твоих глазах. Вот что с тобой будет.

В её словах не было яда и торжества. Зато в глазах других девушек читалось облегчение. Их будто утешало, что все напасти свалятся на мою голову, а, значит, их самих они непременно обойдут. Вот только Дипика думала иначе:

– А вы что вздыхаете и улыбаетесь? С любой из вас может случиться то же самое. Никто не знает, скольких наложниц захочет познать новый разбойник. Может, по одной за ночь, а может и по три. Тогда лишь четыре из нас останутся чистыми. И Сеюм снова начнёт искать новых девушек для гарема. Ваши сестры и племянницы попадут сюда вместо вас. А через семь лет и их будет брать силой очередной разбойник.

– А ну прекратить эти разговоры! – громыхнул окрик Сеюма, что неожиданно появился в зале. – Сейчас же разойдитесь! И чтобы я больше не слышал этих сплетен и причитаний. Вон отсюда! Ты – в купальню, ты – в сад, ты – иди с Эбо в трапезную, а ты…

Так он рассеял всех младших наложниц по дворцу, и до самого вечера ни одна из нас так и не встретила другую. Зато у каждой из нас было время много о чём подумать.

Из-за чего так разозлился Сеюм? Почему считает наши разговоры о Дне Очищения опасными? Не хочет, чтобы среди девушек раньше времени началась паника и кто-то из них не совершил какую-нибудь глупость? Какую, например? Лично мне на ум приходит только одна мысль, когда я представляю, как какой-то скот в человечьем обличии хватает меня своими кривыми ручищами и тащит в койку.

– Дипика, – шепнула я ей вечером в бассейне, когда настало время ополоснуться перед сном. – А что будет, если ночью в опочивальне выбранная разбойником наложница убьёт его?

Она посмотрела на меня с таким непередаваемым изумлением, что мне пришлось пояснить:

– Его ведь всё равно сожгут на площади через семь дней. Так почему наложницы должны терпеть издевательства над собой? Убьём его и будем свободны от насилия и участи переселиться в Дом Тишины.

– Ты не понимаешь. Завтра этого душегуба вытащат из арестантской ямы, а послезавтра господин Сурадж передаст ему всю свою власть вместе с нагрудной печатью Сарпов. Убьёшь душегуба – значит, убьёшь самого сатрапа. А за убийства сатрапа одно наказание – казнь.

– И что с того? Зачем так жить, если сначала он надругается над тобой, а потом тебя сошлют в Дом Тишины? Что-то я не вижу желающих там жить до конца своих дней.

– Ты говоришь страшные вещи, – протараторила она и попыталась от меня уплыть, но я настигла Дипику, чтобы сказать:

– Если он выберет меня, моя рука не дрогнет. Мне терять нечего. Вряд ли из арестантской ямы вынут сильного и пышущего здоровьем мужчину. Наверняка я окажусь выше его ростом. И я точно буду сильнее. И моя рука не дрогнет.