Боец Демона-Императора - Ярослав Коваль

Едва ли хозяйка мне хоть что-нибудь заплатит.

К тому же спать мне приходилось по-прежнему на полу, на затоптанной циновке, и есть не ту еду, за которую посетители платили живыми деньгами, а ту, что оставалась. Впрочем, каждый вечер хозяйка заведения подносила мне кружку пива среднего качества и оценивала взглядом. Похоже, она всерьез пыталась понять, в чем же моя ненормальность, и прикинуть, стою ли я большего внимания с ее стороны.

Смутное ощущение, что если постараюсь, смогу заставить ее обратить на меня чисто женское внимание и тем самым задержаться здесь подольше, соблазнительным не показалось. Да и торчать в подобной дыре долго едва ли имело смысл. Прислушиваясь к разговорам и осторожно расспрашивая хозяйку и двух ее работниц, я понял, что большего, чем уже получил, на ниве простого физического труда едва ли смогу добиться.

Медленно я начинал чувствовать окружающее меня пространство и понимать, насколько вообще оно чуждо всему, к чему я привык. Нелегко будет найти здесь для себя место. Это была свобода, абсолютная свобода — то положение, в котором я оказался. Свобода от влияния чужой воли, свобода от традиций и установлений окружающего общества, свобода от общественного мнения. Я мог поступать, как мне заблагорассудится, ни перед кем не пришлось бы держать ответ — вещь для здешних краев немыслимая, однако реально воплотившаяся для меня.

Однако понятие, обычно воспринимающееся как абсолютное и однозначное благо, светлый идеал и мечта, стал для меня чем-то вроде тяжкого груза, который невыносимо тащить и невозможно сбросить с плеч. Я понял и то, что в этом мире никто не интересуется моей судьбой, и то, что моя свобода образует вокруг меня пустое, мертвое пространство. Даже не так — что-то наподобие полосы обеспечения на границе государства, защищенного от вторжения. Эту пустоту никто из окружающих не может и не захочет преодолевать — и я сам лишен такой же возможности.

Запах воли оказался на поверку совсем не так приятен, как можно было подумать. Свободу приходилось терпеть и изнывать под ее бременем. Осознавая свою оторванность от всего остального мира, я понял вдруг, что смогу жить лишь в том случае, если преобразую эту свободу в хотя бы частичную ангажированность. Я должен был стать частью этого мира, адаптироваться в нем, принять его законы, стать своим — и только тогда смогу ощутить себя живым, настоящим… Свободным от абсолютной и потому неестественной свободы.

— Ну что, хозяюшка, не думаешь ли, что нам стоит распрощаться?

— Да уж, псих, — расхохоталась женщина. — Куда ты потащишься? Нет уж, денег я тебе не дам. Ненормальным я денег не даю никогда. Кое-что из еды, так уж и быть, могу дать. Так уж и быть. И плащик старый отдам. А лучше оставайся. Нечего тебе по улицам шастать. Сиди тут, на моих харчах.

— От твоей еды можно сдохнуть, хозяюшка. От заворота кишок.

— Да ла-адно, не сдохнешь, не сахарный. Зато, может, мозги вправятся. А то такой парень зря пропадает…

— От твоей стряпни скорее свихнешься, чем выздоровеешь. Ты сама-то ее пробуешь? Или только бедных потчуешь, мол, им все сойдет?

— А ты не кати бочку на мою стряпню! — взбеленилась женщина. Рано или поздно это непременно должно было произойти, я был в этом уверен и почти этого добивался. Просто так она меня не отпустит, это я чувствовал, постарается ободрать по максимуму либо на подольше затормозить как даровую рабочую силу. Следовало вышибить ее из привычной колеи и уже тогда ставить свои условия. — Да все господа, останавливающиеся у меня, в восторге от моего угощения!

— Само собой, ведь господа тут не останавливаются, не такие они дураки.

— Так, выметайся отсюда, понял, придурок? И немедленно! Вон!

— Выметусь, выметусь, только выдай-ка мне заработанное. Как хочешь — деньгами или припасами. Только теми — давай уж договоримся, — которые ты не слишком усердно готовила. И получше. И побольше. По трудам.

— Чего-о-о?! Мерзавец! Хам! Жил здесь на всем готовом и еще смеешь что-то требовать?! Да ты еще мне должен!

— На чем готовом? Спал на полу, жрал помои и вкалывал? Не наглей. Ты достаточно много получила от меня, плати.

— Ничего от меня не получишь, понял?! Пошел вон, а то позову гвардейцев!

— Вот как? Зови, а я им вот что покажу. — И как последний аргумент, не зная уж, что придумать, но упорно храня самоуверенное выражение лица, я вытащил один из браслетов, дарованных мне за победу в схватке. А что еще я мог вытащить? Просто пришла на память сцена в одном из трактиров, когда, увидев аграф с таким же знаком, как на браслете, подвыпивший буян сразу протрезвел и даже извинялся. — И расскажу, как ты меня обманула.

Женщина тут же запнулась, багровость бешенства схлынула с ее щек, глаза стали испуганными. Она растерянно взглянула сперва на браслет, а потом и на меня.

— Заплачу я, заплачу. Даже серебро дам. Больше у меня все равно нет, — заныла она. — Только сегодня налог заплатила и поставщику. На, подавись! Чтоб я еще раз с гладиатором связалась… — И, помедлив, добавила с укоризной. — Мог бы с самого начала сказать, кто ты, я бы постояльцам намекнула, что знали, с кем рядом ночуют, обоим был бы профит.

— Пошла ты! — беззлобно ответил я, пряча в сумку браслет-выручалочку и деньги. Не такая уж и мелочь, на несколько дней хватит при должной экономии. Порядок местных цен и покупательная способность различных местных денег постепенно становились мне понятнее.

Что ж, из этой ситуации я выплыл более или менее благополучно, даже с прибылью. Но в будущем так не «поплаваешь». Надо было искать выход и все-таки понять, в чем же особенности моего нынешнего положения? На что я по местным меркам имею право и чем могу подзаработать, чтоб не навлечь на себя подозрения в ненормальности? А может, просто объяснять потенциальным работодателям, кто я и откуда, чтоб не удивлялись? Нет, вряд ли это вариант. К чужакам и у нас настороженное отношение. Своей иностью лучше не размахивать.

Сейчас я не видел для себя никакого выхода.