Последняя фреска - Ярослав Кудлач

Судей хорошо знали в городе и его окрестностях. Маттиас Эберлер, недавно получивший вожделенное кресло советника в ратуше, сидел с таким видом, будто от него зависит судьба всего Базеля. На суде он взял на себя обязанности секретаря. Рядом ёрзал и явно чувствовал себя не в своей тарелке профессор медицины Вернер Вёльффлин. Зато профессор права Петер фон Андлау держался с большим достоинством в роли обвинителя. Его чёрные брови время от времени иронически приподнимались, словно он заранее выражал сомнение в показаниях арестованного. Председательствовал сам бургомистр Ганс фон Флахсланден. Он не сводил глаз с подсудимого, стоявшего под большой липой. Этим подсудимым был купец Андреас Окс.

За два дня, проведённых в застенке, он сильно изменился. Щёки запали, лицо украшали синяки и кровоподтёки. Правую руку подсудимый прятал под складками тюремного балахона и прислонялся к стволу дерева, как если бы ноги отказывались ему служить. Но во взгляде читалось всё то же упорство и скрытое бешенство. Телесными и душевными муками такого человека сломить трудно. Это смущало судей. Они оглядывались на капитана Шлегеля, словно сомневаясь, а не сбежит ли подсудимый? Впрочем, о каком бегстве могла идти речь! Тяжёлые кандалы не давали даже нормально стоять, не говоря уж о побеге. Но Гуго Шлегель пожирал Окса таким взглядом, будто ожидал какого-нибудь подвоха. У капитана до сих пор ныли бока, помятые арестантом при задержании.

Прозвонил колокол. Судилище началось.

Председатель фон Флахсланден обратился к Петеру фон Андлау:

– Господин профессор, зачитайте обвинение.

Юрист встал, прокашлялся и развернул свиток:

– Купец шафранного цеха Андреас Окс по прозвищу Чёрный Петух обвиняется в колдовстве и поклонении нечистой силе. Андреас Окс привёз из путешествия живого василиска, вырастил его и отпустил на свободу в городе. Следствием его кощунственных деяний явилась чума, которую навёл на Базель привезённый василиск. Сие отвратительное действие сопровождалось колдовскими обрядами, связанными с поклонением дьяволу. Обвиняемый Андреас Окс! Признаёшь ли ты себя виновным?

Подсудимый метнул в судей угрюмый взгляд:

– Нет.

Фон Андлау кивнул, словно другого ответа и не ожидал:

– В таком случае предлагаю перейти к опросу свидетелей. Кожевник Якоб Шаад!

Перед судьями предстал широкоплечий пожилой человек.

– Здесь, ваша честь!

– Приведите его к присяге, – потребовал фон Флахсланден.

Кожевник положил руку на Библию и поклялся, что будет говорить только правду и ничего, кроме правды. Фон Андлау испытующе оглядел ремесленника.

– Давно ли вы знакомы с купцом Андреасом Оксом?

– Тринадцать лет, ваша честь. С тех самых пор, как он поселился в доме по соседству.

– Часто ли вы общались?

– Не очень… Только когда встречались на улице или в церкви.

– Всегда ли Окс посещал церковь? Соблюдал пост, не хранил у себя еретические, богохульные и колдовские книги?

– Насчёт книг не знаю, ваша честь, я никогда не бывал в его доме. То есть бывал, но только в лавке. Правда ваша: в церковь Андреас давно не захаживал, почитай, с того времени, как скончалась его супруга…

Фон Андлау довольно хмыкнул:

– Говорил ли купец Окс нечто, порочащее святую церковь?

Кожевник замялся.

– Вроде нет…

– Отвечайте прямо! Изрыгал ли подсудимый хулу на святую церковь?

– Такого не слыхал. Но однажды в воскресенье я спросил, мол, сосед, почему ты не пришёл на богослужение, он ответил: когда Богу служат безбожники, честному человеку нечего делать в храме. Это всё, что я могу сказать, и да будут мне свидетелями все святые!

Фон Андлау махнул Шааду рукой, и тот удалился с видимым облегчением. Следующим привели к присяге Франка Блюмли, именитого купца из шафранного цеха. Он стоял, сложив руки на круглом животе.

– Купец Франк Блюмли! – начал фон Андлау. – Хорошо ли вы знаете Андреаса Окса?

– Очень хорошо, ваша честь, – жирным, тягучим голосом ответил Блюмли. – Мы вместе начинали торговлю пятнадцать лет назад.

– Начинали? Почему не продолжили?

– Потому что с Андреасом очень трудно иметь дело. Он вспыльчив, упрям и нахален, хотя и честен. Я предпочёл более сговорчивых компаньонов.

– Рассказывал ли Андреас Окс о своих странствиях?

– Немного, ваша честь. Он сильно изменился с тех пор, как вернулся из последнего путешествия. Стал мрачным, скрытным. Словно видел такое, о чём не хотел рассказывать.

Глаза фон Андлау торжествующе сверкнули. Он похлопал свёрнутым в трубку бумажным листом по ладони.

– Что он поведал лично вам?

– Говорил, в мире есть много необъяснимых и непонятных вещей. Труднее всего смириться со злом, прячущимся под маской добродетели и набожности. Чудовища плодят чудовищ, независимо от того, наряжены ли они в змеиную чешую или расшитую золотом ризу.

– Кого имел в виду Андреас Окс, говоря о чудовищах?

– Он называл имя, ваша честь. Я не решаюсь повторить его.

– Суд требует!

Блюмли помялся и объявил:

– Епископ базельский Йоханн фон Веннинген!

– Ты лжёшь! – раскатился над площадью голос Андреаса Окса.

Подсудимый выпрямился и яростно сверкал глазами. Судьи оживлённо зашептались.

– Ты лжёшь! – повторил Окс. – Никогда я не называл епископа чудовищем! Я говорил о ханжах, которые, прикрываясь именем Христовым, творят беззакония и причиняют людям горе! Разве мало их прячется под крылом нашей матери церкви?

Председатель фон Флахсланден усмехнулся углом рта и обратился к секретарю Эберлеру:

– Обвиняемый сам признался, что возводил хулу на служителей святой церкви, а следовательно, и на саму церковь. Всё записали?

Эберлер кивнул:

– Так точно, ваша честь. В лучшем виде.

– А ты, толстый ублюдок, – продолжал Андреас, – до сих пор не можешь простить, что Хильдегард вышла за меня замуж! И сейчас, через тринадцать с лишним лет, ты решил поквитаться со мной!

Блюмли оскорблённо запыхтел:

– Ваша честь! По какому праву этот кощунник оскорбляет меня? Я не стал бы руководствоваться низменными мотивами, когда речь идёт о церкви и опоре её в Базеле – самом епископе! Подумать только: месть из ревности!

– Помолчите, Блюмли! – строго прервал фон Андлау. – Никто не сомневается в ваших добродетелях. Вам больше нечего сказать?

– Нет, клянусь Богом!

– Прекрасно. Можете идти.

Франк Блюмли удалился, сопя и бросая гневные взгляды на подсудимого. Фон Андлау обратился к Вернеру Вёльффлину: