Ведьмина тайна - Дарья Гущина

Лучше знать, даже если знание скоро

повлечёт за собой гибель,

чем обрести вечную жизнь ценой тусклого

непонимания вселенной, которая невидимо для нас

бурлит во всём своём волшебстве.

Айзек Азимов

На кухне, возясь с чаем, я невольно вздрагивала от каждого шороха или скрипа, пока Яга не припечатала веско:

– Никто. Сюда. Не придёт. Запомни, девонька. Я теперича прослежу. Защищу. Это моя территория, – повторила с нажимом и выразительно стукнула помелом об пол, как посохом.

Я попыталась расслабиться. Не вышло. Посуда валилась из рук, сахар рассыпался, а под ноги подворачивались то табуретки, то ножки стола.

– Остограмься, что ль? – сочувственно посоветовала бабка. – Есть?

– Ну… да.

Я вспомнила, что после Нового года, возвращаясь от семьи, привезла подаренную бабушкой настойку на травах. «В самом крайнем случае», – говорила она. Таковых прежде не было, и настойка пылилась в углу шкафа-пенала, за крупами и ненужными кастрюлями.

Пока я доставала бутыль, Яга по-свойски сунулась в холодильник, нашла пакет молока, понюхала, открутив пробку, и жалобно попросила:

– Можно? Соскучилась…

Ах, «кошка» же…

– Конечно, – я достала настойку и рюмку.

– Киса, – позвала нечисть, – кис-кис-кис… Это помощник мой.

И на кухню вальяжно зашел чёрный, с белыми пятнами вокруг глаз и золотой цепью-ошейником, кот. Нет, Кот-ученый.

Я села, открыла бутылку и наполнила стопку. Запахло мятой, смородиной и чем-то цитрусовым.

Яга, без спросу взяв пиалку и кружку, налила молока, угостила Кота и выдала нехитрый тост:

– За знакомство, девонька. Здравы буде.

Кивнув, я выпила и сразу налила вторую. Бабка же пила медленно, мелкими глотками, с блаженством на некрасивом лице. Допив, налила вторую кружку и крякнула:

– За удачу. И ты удачно поселилась, и я удачно подсобила. Будем.

Я снова быстро выпила, а Яга глотнула молока, облизнулась, отодвинулась от стола и хлопнула себя по боку. Кот забрался на колени, улёгся и запустил когти в рваный подол платья.

– Ежели любопытно, то вот мой сказ, – бабка рассеянно почесала Кота за ухом. – Не тут я жила – на первом этаже была моя норка. Деток вырастила, внучат… Да не всё передать успела – не все знанья и уменья. Негоже, чтоб нас в городе обитало много. Нас – высшей нечисти. Двое-трое – не более. Ведьмы велели разойтись, а я не успела обучить всему.

Я молча внимала, налив третью рюмку. Сделав мелкий глоток молока, нечисть продолжила:

– Знаньям, девонька, мы по годкам новым обучаем – негоже малым владеть стариковским. Ни опыта ж, ни мыслей дельных. Но ведьмы нас друг к другу не подпускают, даже обучиться, – и повторила горько: – опасные мы. И меня к деткам не выпустили. Вот и померла туточки. И – осталась. Вдруг придут. Уж и не помню, сколь лет-то прошло. Заснула. А ты возьми да разбуди. Представила, что живая, – поверила – заговорила. Не со мной, да, а с кем-то… Но пришла я. Дурное тело, – она почесалась недовольно. – Но уж что есть, то есть. Зато сила в нём моя.

А я вспомнила, что хотела сделать, – напомнило бабкино «пришла». Встав, распахнула окно, впуская в кухню свежесть летнего дождя, вернулась в коридор и заперла входную дверь. И, поколебавшись, открыла окно и в комнате. Раз Яга говорит, что чужаков не пустит… Взмахи её чародейского помела внушают доверие, да.

На кухню я вернулась, прихватив сумку. И не зря.

– А ты? – бабка посмотрела на меня в упор. – Куды влипла? Делись. Чай не чужие.

Я отодвинула стопку и закопалась в сумку. По телу разлилось приятное тепло, и я расслабилась, абстрагировалась от прошлого, сосредоточилась на настоящем и была не прочь посмотреть на сложившуюся ситуацию чужими глазами. Со стороны да без страхов всегда виднее.

Разложив на столе папку и блокноты, я рассказала всё от и до. На письма Гульнары Яга глянула искоса, но в руки не взяла, зато пролистала блокноты, внимательно рассмотрела рисунки и прочитала шпаргалки. И, дослушав, подытожила неожиданным:

– Сестрицу покрывает, как пить дать.

– Кто? – не сразу поняла я. – Бахтияр? Но зачем?

– Затем, что рыльце-то у неё в пушку, – бабка ткнула пальцем в черновой портрет Гульнары. – Ежели ведьма пропала без вести – эт одно. А ежели она охотилась за стародавней нечистью, да без разрешения Верховной Круга и наблюдателей, – эт, девонька, костёр. Казнь. За попрание законов. Есть вещи, которые даже искать нельзя. И даж думать об их поисках неча. Заметила – доложила – забыла. И баста. Дальше делом займутся, кто повыше должностью да полномочьями.

Костёр? Похоже, эти ребята, презирая российский мораторий на смертную казнь, до сих пор живут по своим средневековым понятиям.

– Ежели вину её докажут – ежели она, пущай случайно и по дурости, нашла и разбудила запрещённое, – продолжала Яга сурово и почти не коверкая свою речь архаизмами, – то не пощадят девку, и никакое «помочь хотела» за оправданье не сойдёт. Но ежели сильно навредить нечисть не успеет, то казнь заменят пожизненным лишеньем колдовства. Вот пацан и носится по городу, убирая за сестрицей, и до смерти боится ведьм и их расследования. Ибо знает.

Я обдумала слова бабки и кивнула. Да, похоже…

– И проклятая оттого же других ведьм в городе не хочет. Они ж всё раскопают, и ей крышка.

…гроба. И, судя по жёсткому тону Яги, гроба закрытого. А то и вовсе урны. Бр-р-р…