Ведущая на свет - Вера Волховец

— Киса, а ты можешь шевелиться побыстрее? Хотелось бы закрыть этот ордер до завтрашнего утра. По-моему, большей копуши во всем Лимбе нет.

Вы хотели узнать чуть больше о характере Дэймона Мэтьюса? Ваши вопросы исчерпаны? Или вам нужно еще? Так я с удовольствием вам наябедничаю. Еще он в дополнение ко всему этому трепу как нарочно гоняет меня с одного края улицы на другой, и обратно. И снова… Короче, у меня уже ноют ноги и болит голова. И руку, в которой я держу хрустальный шар-концентратор, уже сводит от напряжения.

— Ты не боишься, что тебе накапает за оскорбления? — наконец не выдерживаю я, когда он в очередной раз начинает распинаться, что не видел более тормозной девицы, чем я, ни при жизни, ни уж тем более после неё.

— Это не оскорбления, это твой диагноз, киса, — Дэймон невозмутимо ухмыляется.

— Интересно, какой тогда у тебя диагноз, — тихонько бурчу я, и я прекрасно вижу, что Дэймон меня слышит. Только пропускает эту мою шпильку мимо ушей. Нет, не затыкается. Жаль. Я уже было понадеялась, что у него проснется совесть или хотя бы он не захочет нарываться. Ведь для демонов Исправительного Отдела это чревато.

Нет, все-таки Генри приятнее… Вот как ты ни крути, пусть он рот через раз открывает для очередной пошлой шутеечки, Дэймон по сравнению с ним просто невыносим. И ужасно несправедливо, что ему амнистия и испытательный срок полагаются, а Генри — нет.

— Киса, ты б о своем осуждении думала, а то за три квартала им разит, — хмуро замечает Дэймон, — ты не я, у тебя за такие вещи вообще-то штрафы.

— А у тебя нет? — огрызаюсь я.

— А у меня важно, чтобы общая арифметическая динамики по кредитному счету была положительной, — парирует Дэймон, глядя на меня с самоуверенной улыбочкой, — но ты не волнуйся, выход в смертный мир хорошо оплачивается.

— И ты можешь трепать мне нервы, ни в чем себе не отказывая, я поняла, — я тихо вздыхаю, затем передергиваю плечами, чтобы сбросить напряжение, скопившееся между лопатками.

— Какая ты умная, киса, — елейным голоском замечает Дэймон, — теперь сделай три шага влево, клок души там, а с твоей меткостью даже из пушек стрелять нельзя, все равно промажешь.

Нюанс работы сборщика растерзанных душ в том, что я не вижу и не чувствую, где витают клочья растерзанной, попавшей диким демонам души. Дэймон — чует. Но дай ему в руки шар концентратор — и ни один клочок души в него не влетит. Что-то есть в ауре демонья, что не дает в их руках работать концентраторам. Поэтому сборщики, если они специализируются на душах разорванных, всегда ходят с напарником демоном, который держится на расстоянии и сообщает о направлении движения.

Нет, одно хорошо — в шар-концентратор нити разорванной души слетаются быстро, ориентирует меня в радиусе разрыва души Дэймон старательно. Все-таки его сильно припекло без работы, паек он отрабатывает. Если так задуматься, я после пары недель постного режима буду вести себя немногим лучше — там на стену лезешь от тоски.

— Эй-эй, полегче, киса, — язвительно выдыхает Дэймон, — я что, слишком хорошо себя веду, что ты вдруг начинаешь мне сочувствовать? Ты очень хочешь, чтобы я вел себя хуже?

— Куда уж хуже, — скептично отзываюсь я, — ты вообще можешь не считывать мои эмоции хотя бы пять минут?

— Даже если бы и хотел, не стал бы, — Дэймон разводит руками, — нюх завязан на дыхание, киса, прикинь, мы с тобой оба дышим. Как думаешь, сколько я протяну без воздуха? Ну, я-то долго, а мой демон? И как долго после этого протянешь ты, кисуля?