Путь между - Надежда Ожигина

До деревни они добрались еще засветло. И первым делом обменяли уставших тяжеловозов на породистых холстейнских скакунов, прикупив лошадь и для Эйви-Эйви. Вторым делом они заказали баню пожарче, куда и отправили новоиспеченного проводника. Король хотел воспользоваться отсутствием хозяина и сжечь вонючие обноски, но оказалось, что Эй-Эй прихватил их с собой.

— Зачем ему это рванье? — недоумевал Санди. — Неужели непонятно, что одежду мы купим?

Из бани проводник вышел за полночь, когда шут почти что умер от любопытства. Завернутый в чистую простыню Эйви-Эйви заботливо развесил на бельевой веревке отстиранное барахло, нимало не смущаясь присутствием особ женского пола и не обращая внимания на ночную прохладу. Денхольм и Санди поспешили увести его прочь от стыдливых глаз.

— Зря ты, приятель, старался, — заявил шут, привычно прикрывая шкафом дверь гостиничного номера. — Вот деньги, завтра купишь себе новую одежу.

— Как хотите, — покладисто кивнул Эйви-Эйви, пряча золотой. — Только мы пока ни о чем не договорились. Вдруг передумаете?

— Ты назови свою цену, проводник, — кивнул король. — А мы подумаем. Но новое платье тебе не помешает при любом раскладе.

— Три золотых за день, — очень серьезно и в то же время нахально заявил старик. — И я сам буду решать, когда вам платить за пройденные сутки.

— Не проще ли подсчитать, во сколько нам обойдется весь путь? — спросил несколько потрясенный требуемой суммой король.

— Нет, господин, — не меняя тона, возразил проводник. — Дорога до Зоны измеряется не лигами, а состоянием души…

— Нашел простачков! — хмыкнул Санди. — Пока ты по трактирам будешь устанавливать нужное состояние души, мы тебе золото сядем в карман подсыпать! И соответственно, чем позже придем, тем больше заработаешь, не так ли?

Проводник попытался скромно развести руками, но потерял свою простыню.

— Вот, есть под Небом Божья справедливость! — удовлетворенно кивнул шут, презрительно наблюдая, как менестрель суетливо прикрывает свои сомнительные мужские достоинства.

— Что означает твоя татуировка? — с искренним интересом спросил король, разглядывая странную фигуру на левой груди Эйви-Эйви, в стороне от продолжения уродливого шрама.

— Нет, ты лучше расскажи про эти отметины! — завопил Санди, указывая на охватывающие кисти проводника браслеты въевшихся ссадин и мозолей.

Эй-Эй неторопливо запахнулся в простыню, закрывая многочисленные отметины чужих клинков и выведенный зеленой краской равносторонний треугольник основанием вверх с устремленной ввысь стрелой, исходящей из опрокинутой вершины. Потер, чуть поморщившись от застарелой боли, руки, словно успокаивал, убаюкивал…

— Какое это имеет значение? — пожал он тощими плечами. — Если вас, господин, не устраивает моя внешность, мои манеры или мой гонорар, всегда есть время отказаться от моих же непритязательных услуг.

— Нет, отчего же, — быстро возразил король. — Мне нравится твой стиль работы и умение вести дела. Я готов платить по два золотых в день с одной несложной оговоркой: если мы стоим на месте больше чем полдня, этот день не оплачивается.

— Ваша хватка, господин Хольмер, мне тоже по душе. И оговорку я принимаю, не волнуйтесь. Но вот со слухом у вас проблемы, — хмыкнул старик. — Я говорил о трех золотых. И если плата тяжела, нам лучше разойтись.

Денхольм усмехнулся:

— Не слишком ли ты стремишься от нас избавиться, приятель?

— Я не набивался к вам в попутчики, — возразил певец. — А за тяжелую работу и плата соответствующая.

— Это какую же работу ты тяжелой называешь? Ходить по дорогам и жрать за наш счет? — возмутился Санди.

— А на «пожрать» я себе и сам могу заработать, — многообещающе улыбнулся менестрель жутковатой щербатой улыбкой.