Глоток мрака - Лорел Гамильтон

Да, а где же остальные стражи? Не сам же пришел сюда этот полицейский.

– Мередит! – окликнул меня Шолто. – Ты задумалась, а нам с тобой надо двигаться слаженно, чтобы его нести.

Я кивнула:

– Прости. Я просто задумалась, где теперь другие стражи. С ним должен был кто-то остаться.

Мне ответил полицейский:

– Они ушли с Рисом и тем, которого зовут Фален... нет, Гален. Они забрали тело вашей... – Он запнулся, словно уже наговорил лишнего.

– Моей бабушки, – договорила я за него.

– У них были лошади, – сказал коп. – Лошади внутри больницы, и никому дела не было.

– Они были белые и сияющие, – вздохнула сестра. – Такие красивые!

– Они все были верхом, кажется. Так на лошадях и уехали, – заключил коп.

– Их захватила магия, – сказал Шолто, – и они забыли прочие свои обязанности.

Я прижала Дойла к себе и вгляделась в его лицо, склоненное к груди Шолто.

– Я слышала, что выезд фейри может заставить сидхе забыться, но не понимала насколько.

– Это очень похоже на Дикую охоту, Мередит, только не жуткую, а мирную или даже веселую. Этот выезд был скорбным – твою бабушку увозили домой, но будь это праздничный выезд, с песнями и музыкой, и они могли бы всю больницу за собой увлечь.

– Они казались такими мрачными, такими горестными... – сказала сестра.

– Для вас это было только к добру, – сказал Шолто.

Я глянула на сестру: она смотрела на Шолто во все глаза и казалась чертовски близка к эльфову шоку – так называют состояние, когда человек настолько очарован одним из нас, что готов на все, только бы находиться рядом с предметом обожания. Очароваться можно и самой волшебной страной, но сейчас перед глазами людей не сияли волшебные подземные чертоги, так что этой проблемы не возникало. Зато лицо Шолто не уступало красотой ни одному лицу в стране фейри, и в короне из цветущих трав с нежной россыпью ярких бутонов он казался выходцем из легенд и сказок. Наверное, ко мне это тоже относилось.

– Нам пора, Шолто.

Он кивнул, словно понимая, что я не только о здоровье Дойла забочусь. Надо было уйти от людей, пока они совсем не потеряли голову.

Мы пошли к двери, поддерживая Дойла и связанными, и свободными руками. Тонкая рубашка на Дойле сползла, и мы касались голой кожи. Должно быть, шипы его кололи, потому что он постанывал, ерзая в наших руках, как потревоженный во сне ребенок.

– У вас течет кровь, – сказала сестра, глядя на пол. За нами тянулась дорожка из капель крови. Почему она смогла увидеть кровь, когда розы прикоснулись к Дойлу? Ладно, с этим потом, сейчас надо скорей возвращаться. Я вдруг почувствовала себя Золушкой, услышавшей звон часов.

– Нам надо немедленно добраться до сада и постели.

Не сказав ни слова, Шолто ускорил шаг. Он попросил полицейского придержать нам дверь, что тот и сделал без возражений.

Из открытой двери крикнул врач:

– Принцесса Мередит, вы в своей палате стены растворили!

Да, как-то нехорошо вышло. Но не могла же я указывать первозданной магии, что ей делать с той палатой, где я очнулась всего лишь сегодня вечером – хотя казалось, что уже дни прошли.

Услышав эту фразу, все, кто был рядом, повернулись к нам. Мы шли сквозь море потрясенных взглядов и открытых ртов. Поздно было прятаться.

– Найди еще кого-нибудь, кто стоит на грани, – попросила я Шолто.

Он направился к пациенту в кислородной палатке. Женщина у постели подняла к нам заплаканное лицо:

– Вы ангелы?

– Не совсем, – сказала я.

– Помогите ему, пожалуйста!

Я глянула на Шолто и начала уже говорить, что не смогу, но тут на кровать упала белая роза из моей короны. Она легла на одеяло – сияющая, неимоверно живая. Женщина взяла ее дрожащими руками и расплакалась снова.

– Спасибо, – сказала она.

– Уведи нас домой, – прошептала я Шолто. Он повел нас вокруг кровати, и внезапно мы оказались на краю сада, снаружи от костяных ворот. Мы вернулись, мы спасли Мистраля и Дойла, но меня преследовало лицо той женщины. Почему упала роза, почему женщине стало лучше при виде нее? Почему она нас благодарила? Целитель-горбун – Генри – отворил нам ворота. Нам пришлось протискиваться в них боком. Ворота закрылись за нами без помощи Генри. Смысл был ясен: пройти в сад можно было только нам. На меня навалилась вдруг усталость, страшная усталость. Дойла мы положили рядом со спящим Мистралем, сняли с него больничную рубашку и забрались на постель. Наши с Шолто руки так и оставались связанными, что было очень неудобно, но оба мы как будто знали, что лечь нам нужно по обе стороны от раненых. Я думала, что не засну с шипастым браслетом на руке и пышной короной в волосах, но сон накатил на меня волной. Я успела еще увидеть с другой стороны от Мистраля Шолто, тоже в цветущей короне, тесно-тесно прижалась к Дойлу, и сон охватил меня в одну секунду. Сон и сновидения.