Любовь приходит в черном - Анна Чарова

* * *

Будь Марина одна, она тревожно оглядывалась бы, подходя к своему подъезду. В темных силуэтах прохожих ей мерещился бы Артур, который пришел, чтобы привязать ее навсегда. Теперь же, держа Яна под руку, она чувствовала себя в безопасности, лишь изредка поглядывала на него.

Ян шел неспешно, оглядывался и замирал, будто делая стойку. Марина тоже останавливалась, вертела головой.

— Похоже, тут никого из них не было, — прошептал Ян уже в подъезде.

— Как ты чувствуешь их? — поинтересовалась Марина. — Будто… холодок по спине и волосы дыбом?

— Где-то так, — кивнул Ян. — Со временем и ты научишься отличать это ощущение от обычной тревоги.

Медленно поднялись по лестнице, Марина осмотрела замок на двери: не тронут. Ян прошелся по коридору, улыбнулся:

— Ни намека.

— Но это не значит, что он не придет завтра. — Марина повернула ключ в замочной скважине и распахнула дверь. — Проходи.

Ян переступил порог, сразу же повесил пальто на вешалку, разулся и прислонился к стене. Ощущая некую неловкость, Марина предложила:

— Еще кофе хочешь?

Ян кивнул, шагнул в кухню и сел на табурет. С топотом вылетела мамина кошка Мисска, оставленная на передержку, забилась под кровать, испугавшись Яна. Марине стало стыдно за свою крошечную кухню два на три. У обеспеченного человека она способна вызвать приступ клаустрофобии. У Яна, наверное, шикарная кухня-столовая, как у Оливии.

Сварив кофе, Марина разлила его по чашкам, села напротив Яна, подперев голову рукой. Он будто распространял вокруг себя ауру спокойствия.

— У меня есть шарлотка. Будешь? — Марина поставила на стол пару кусков пирога, положила самые лучшие серебряные вилочки.

— Сама готовила? Вкусно, — сделал комплимент Ян и принялся уплетать шарлотку за обе щеки.

Марина подумала, что протаптывает путь к сердцу мужчины. Мысли приходили странные: о домашнем уюте, горячем пироге из духовки. Любовь многолика — недавно она писала об этом статью. В случае с Яном будет любовь-дружба, не ослепленная страстью. Но сумеет ли Марина находить в этом радость, зная, как кружится голова и свистит ветер во время падения в бездну?

Из мечтаний Марину вывел зазвонивший телефон гостя. Ян глянул на экран, извинился и ушел разговаривать на балкон.

Вот тебе и мечты. Наверняка женщина звонит. Марина ведь ничего о нем не знает, а уже нашла рыцаря, который спас, и размечталась. Вдруг он женат и у него полон дом детей?

— Увы, надо ехать. — Ян снова сел на свое место и принялся поглощать шарлотку, превратившись из лощеного господина в домашнего мужчину. — Но пирог я все равно доем, а то буду жалеть.

— Приятного аппетита, — улыбнулась Марина.

— Это звонил Толстяк, — сказал Ян, прожевав. — Он подтвердил, что завтра мы будем подстраховывать тебя всем составом.

— Отлично. — Марина кисло улыбнулась. — Я бы предпочла, чтобы вас было больше, но раз решено не подключать агентства из других городов…

— Поверь, у нас достаточно сил, чтобы остановить ловцов.

Отправив в рот последний кусок, Ян пошел в коридор. Марина встала в проеме двери в кухню. Сейчас он уйдет, и наступит пустота с привкусом ожидания беды.

— Просто не приближайся к двери, не слушай, что он тебе будет говорить. Заткни уши.

Марина кивнула. Ян подошел к ней, погладил по волосам и чмокнул в лоб.

— Это правда очень срочно. Если хочешь, поехали ко мне.

Значит, все-таки он не женат. Но Марине его жест доброй воли показался унизительным, и она предложила другой вариант:

— А что, если мне пожить в другом месте?

— Это ничего не даст, ловец почует тебя, как охотничий пес — дичь.

Обрадовал так обрадовал!

Сначала Марина подумала, что справится с паникой, когда Ян уйдет, но едва за ним захлопнулась дверь, ожили тени в углах, отблески фар поползли по потолку зловещими пятнами прожекторов.

Забиться под одеяло, как в детстве, обнять огромную лысую обезьяну — островок стабильности и тепла. А вокруг рыщут монстры, прячутся в шкафу и под кроватью. Некому прийти на помощь и разогнать их.

Мама!

Хватит паниковать, теперь ты взрослая. Давай, вставай и сражайся за свою жизнь! Цепенея, Марина зашторила занавески, допила свой кофе. Одной оставаться было невыносимо, мама уехала на курорт — ее не пригласить. А что, если позвонить Наташке? Вино в баре есть, чтобы ее заманить.

Марина набрала подругу, но ответа не дождалась. Спит, что ли? Так вроде рано еще — полдесятого. Или просто в душе и не слышит?

Наташка перезвонила через десять минут. В ее шепот вплетался звон текущей воды.

— Привет, Марина. Прости, не могу разговаривать.

Клацнула дверь, донесся пьяный мужской голос, и Наташка отключилась. Марина закатила глаза и выругалась вслух. Все ясно, подруга вернулась к гопнику Саше, который запрещает общаться с развратными и аморальными женщинами. Кра-со-та!

Как ей надо, так лети сквозь ночь, развлекай погибающую, хотя ничего фатального не случилось. Тут же Марине угрожает опасность, а Наташке, видите ли, запрещено с ней разговаривать. Тьфу!

От злости страх рассеялся, Марина плюхнулась на кровать и принялась переключать каналы. Выбрала программу про животных: там рассказывали о мерзейшем насекомом — наезднике. Наездники откладывали личинку в жертву, и та продолжала жить, пока паразит пожирал ее изнутри. Почти как Артур. Поморщившись, Марина выбрала другую программу.

И ведь сегодняшний день — не последний виток кошмара, кошмар только начинается, и с ним надо научиться жить. Например, поехать завтра на карнавал, улыбаться там, приблизиться к Юле Тикус, а не забиваться в угол. Забыть об Оливии. Потому что стоило о ней вспомнить, и начинал бить озноб.

Когда в дверь позвонили, Марина уже начала засыпать. Встрепенулась, свесила ноги с кровати. Телевизор мигал «снегом», бросая отблески на стены. В его трескотню вплелся повторный звонок, и волосы на голове зашевелились, а по позвоночнику поднялся уже знакомый холодок.

Словно невидимый удав обвился вокруг нее, сдавил, едва позволяя дышать. А потом она услышала зов. Даже не услышала — почувствовала. В нем было отчаяние подбитой птицы, провожающей взглядом улетающую стаю; промозглая ноябрьская тоска приморского городка, где почти никого не осталось.

Босиком она ступила на пол и с обреченностью приговоренного направилась к двери. Она просто не могла по-другому, каждая ее клетка стремилась на зов. Если Марина остановится, то он не прекратится никогда.

Здравый смысл, будто запертый в клетке, бился о стальные прутья чужого упрямого желания, и Марина действовала, как кукла, — она помнила наставления Яна, но ничего не могла с собой поделать. Рука потянулась к замку, повернула ключ.