Блюз «100 рентген» - Алексей Молокин

Он купил билет и еще с полчаса простоял на дебаркадере, поджидая «Ракету», глядя на мутноватую после паводка воду и стараясь ни о чем не думать. Прежде чем налаживать контакты с этим миром и городом, с ним следовало слиться. Вот Лешка и сливался. Только не очень-то, честно говоря, получалось.

Маленькая белая соринка показалась из-за речной излучины, потом соринка стала похожа на паучка, бегущего по воде, паучок рос, обретая хищные очертания стремительного судна, и наконец «Ракета», погасив скорость, мягко ткнулась боком в кранцы пристани.

Матросы с молодецким грохотом сбросили на палубу дебаркадера деревянные сходни, и посадка началась.

Наконец судно отвалило от причальной стенки, выбралось на фарватер, разогналось, напряглось, преодолевая пик сопротивления, и поднялось на крылья. Лешка стоял в открытом проеме в средней части судна и смотрел на проплывающие мимо зеленые берега. Вода упругими прозрачными струями обтекала погруженные в нее белые плоскости, за кормой вытянулся длинный зеленовато-пенный бурун, а впереди виднелся город Припять.

На ветру во влажном комбинезоне Лешка озяб и отправился отогреваться в носовой салон. Здесь шум двигателей ощущался скорее как ровный низкий фон, он не мешал разговаривать и слышать друг друга. Парень с девушкой сидели у панорамного окна, парень играл на гитаре и пел. Песня была смутно знакома, кажется, «Поворот» «Машины времени», девушка и немногочисленные пассажиры слушали и даже подпевали.

Лешка присел неподалеку, хода до Припяти осталось всего ничего, так что если он хотел наладить какие-то контакты, то следовало поторапливаться.

— Можно? — дождавшись, когда песня закончилась, спросил он у парня, протягивая руку к потертому грифу.

Парень пожал плечами, мол, валяй, дядя, чего там, тряхни стариной, что там пели в твое время? Сбацай, посмеши народ!

Лешка взял гитару и быстро проверил строй. Конечно же, инструмент не строил, в некоторых позициях аккорды звучали немного фальшиво, но выбирать было не из чего.

Парень посмотрел на Звонаря с интересом и даже некоторой опаской. Этот странный дядя в камуфляже, судя по хватке, играть умел. И откуда он такой взялся?

Лешка некоторое время просто наигрывал какую-то простенькую блюзовую импровизацию, привыкая к чужому инструменту и размышляя, что же такое можно спеть этим людям, чтобы их ненароком не спугнуть. Потом решился-таки и спел «Гадину».[12]

— Круто, — честно сказал парень. — Панк-рок в чистом виде! А чья это песня?

А девушка промолчала, и Лешке стало немного обидно, хотя чего там обижаться, старый стал Звонарь, уже под сорок скоро, да и Зона лет прибавляет, а не наоборот. Плюс сто рентген, это же сколько будет, если пересчитать в годы?

— А другое что-нибудь можно? — спросил парень.

Лешка решился и заиграл блюз «100 рентген», песню, время которой еще не наступило и, дай Бог, никогда не наступит.

— Какие страшные у вас песни, — неожиданно сказала девушка. — Как будто потемнело все вокруг. Вы воевали в Афганистане? Хотя о чем я говорю, Чернобыль — это же не Афганистан, это здесь, но я чувствую, вы все равно где-то воевали… Я прошу вас, не пойте больше!

— Хорошо, — ответил Лешка. — Но знаете, я никогда не был в Припяти, а мне непременно надо попасть на местное радио. Мне необходимо выйти в эфир. Сегодня, потому что завтра будет уже поздно. Вы мне не поможете?

— Я там работаю, — девушка повернула к нему юное пухлогубое лицо, — только ваши песни все равно никто в эфир не выпустит, впрочем, можете поговорить с главным редактором. Только я думаю, это все бесполезно. Мы недавно получили последний альбом Виктора Цоя, так наш редактор даже его в эфир не выпустил. Вот Аллу Пугачеву или Валерия Леонтьева можно. Но вы же не Валерий Леонтьев?

Она неохотно улыбнулась.

— Да уж, — обращаясь неизвестно к кому, пробормотал Лешка. — Не Леонтьев, это точно! Знать бы еще, кто он такой, этот Валерий Леонтьев.