Черная богиня - Константин Вронский

— Гм, понимаю.

«Скажи мне, что вы перевели ее в другую палату! — кричал мой взгляд. — Скажи же!»

— Она… она умерла, да? — и мой голос предательски дрогнул.

Холодов молча кивнул. А потом отвел глаза, словно что-то старательно выискивал на пустой кровати.

— Пошли-ка ко мне, — сказал он…

…— Как ты думаешь, — нервно теребил Алик Шелученко Савельева за рукав. — Как ты думаешь, этот Холодов сможет помочь сыну богини, а?

Павел внимательно глянул на товарища по несчастью. Шелученко напряженно щурил маленькие глазки-буравчики с красными от хронического неумывания веками. На кончике носа, словно точка от вопросительного знака, висела зеленоватая соп-лина.

— Не знаю, — проворчал Павел и брезгливо отодвинулся от Алика. — Ничего я не знаю.

— Ну, тогда я постараюсь послать ему положительный импульс, — важно заявил Алик, а затем ни к месту хихикнул.

Савельев рванул ворот рубашки, словно ему было нестерпимо душно, и выскочил прочь из храмовых покоев.

В саду при храме находилось священное озеро. Его окружали смоковницы, по берегам росли камыш и тростник. Однако в одном месте эту зелень срезали, так что глазам Савельева открылась блестящая вода, а на ней ладья, качавшаяся на волнах неподалеку от берега.

То, что довелось увидеть Павлу, он не забудет уже никогда.

В ладье сидела царица-богиня Сикиника с распущенными волосами. Внезапно в полной тишине она воздела руки к небу и начала плач: плач по только что ушедшей в землю погребенных подруге, плач по погибшему две зимы назад царственному супругу:

— Приди в свой дом, о мой бог! Приди в свой дом, мой супруг! Осирис, прекрасный юноша, не имеющий врагов, приди в свой дом! Я зову тебя и плачу, так что слышно даже на небесах, ты же не внемлешь моему гласу!

Словно издалека долетел до слуха Савельева хор низких мужских голосов:

— Его убил Сет! Его, у которого не было врагов, кроме собственного брата! Его убил Сет, и нет больше жизни в его теле. Плачь, богиня, его убил Сет!

«Здорово, что я потратил столько времени, чтобы выучить этот древний, практически забытый язык», — мелькнуло в голове Савельева.

— Его убил Сет!…

«А кто убил моего Осириса?» — всхлипнула Сикиника, прикрывая глаза, в которых блестели хрусталики слез.

День, решивший ее судьбу, царица-богиня помнила болезненно-отчетливо. Тогда солнце стояло уже высоко в небе, и от его лучей из влажных после дождя садов поднимались испарения. Тогда шел дождь, тогда бог дождя не гневался на них… День обещал быть жарким и душным. Деревья царского сада казались неподвижными арабесками на синем, цвета индиго, безоблачном небе. Повсюду стояла тишина, и не было слышно даже щебетания птиц.

Сикиника решительно поднялась с низкого ложа, лениво потянулась и хлопнула в ладоши.

— Купаться! Всем купаться, — крикнула она рабыням.

Босой ногой царица толкнула Нефру-Ра, задремавшую рядом, и рассмеялась:

— Мы идем купаться!

Служанки торопливо собирали все, что необходимо царице-богине Мерое для купания. Одни нагрузились коробочками с золотой пудрой и склянками с мазями, другие — кувшинами с душистым маслом, третьи побежали за тонкими льняными полотенцами. Пока они суетились, Сикиника примеряла золотые сандалии, удивительно подходившие к ее золотисто-бронзовой коже. У царицы были восхитительные ноги, самые прекрасные ноги во всей Мерое, как говорила ее свита.

Царица шла купаться. Одна рабыня раскрыла над ее головой голубой зонтик, а две другие обмахивали ее длинным опахалом. Под звуки арфы Нефру-Ра прославляла в песнях ее красоту.

У пруда Сикиника сбросила узкое льняное платье, сняла сандалий и скользнула в воду. Благодать и благословение богов — эта вода.

Внезапно рабыни переполошились и завизжали. Солнце закрыла черная тень огромного орла. Он, кружась, спустился, черной молнией вновь взмыл вверх, и в клюве у него было зажато нечто сверкающее на солнце.

Когда все оправились от ужаса, Сикиника заметила, что на берегу осталась только одна сандалия, одинокая и печальная. День был испорчен. Юная царица тогда еще не знала, что ее золотая сандалия окажется в руках будущего ее царственного супруга. Ее Осириса.

— Его убил Сет! Его, у которого не было врагов, кроме собственного брата! Плачь, богиня, его убил Сет!

…К Савельеву, застывшему на берегу пруда в немом восхищении, подошел стражник в чешуйчатом одеянии и, осторожно тронув за рукав, повел прочь от священного пруда…