Ричард Длинные Руки. Ричард и Великие Маги - Гай Юлий Орловский

– Сама взвалилась, – пояснил я. – Сам бы ни за что. Я что, похож на подвижника? Ах да, здесь и слова такого не слыхивали… Но раз уж рожден для этой самой… как говорите, зовется?

Голос ее прозвучал тихо и нежно:

– Тогда спрячьтесь под одеяло, ваше величество. Переведите дух…

Я ответил безнадежным голосом:

– Уже под одеялом… Нет-нет, так далеко меня не щупайте. Мужчины существа простые, а если их щупать, то щупать уж сразу и без прелюдий Франца Ференца Листа и пролегоменов Иммануила Канта…

Глава 5

Утром она привычно закуталась в плащ, опустила капюшон до самого подбородка и неслышно выскользнула из покоев. Смешные предосторожности, я же вчера при ее подругах ясно сказал, что она даже спит со мной, а не просто удовлетворяет мои плотские запросы.

Хотя вообще-то умненько, любая другая вовсю бы хвасталась своим положением, но эта в самом деле не любая, не любая. Да и я молодец, заметил ее необычность даже в толпе таких же вроде бы красоток в безумно ярких платьях.

Ряд военачальников за эти дни отбыли в столицы королевств, входящих в империю Скагеррака, зато другие, справившись с первыми заданиями, вернулись с докладами, для них добавили еще два стола.

У дверей небольшой шум, доносятся свирепые голоса стражи. Я поинтересовался, что там и с какого перепугу, у нас же все под контролем.

Один из стражей подбежал и сообщил раздраженным шепотом:

– Тут какие-то ряженые хотели войти в зал и смотреть, как вы завтракаете!

– И что, – спросил я с интересом, – их поперли?

– Еще бы!

Я отмахнулся.

– Ладно, в чужой монастырь со своим уставом не ходят, если это не более правильный устав, как вот у нас. Здесь стоять вдоль стен и с благоговением смотреть, как император жрет, – великая привилегия. Только удостоенные допускаются! Так принято.

Он покачал головой:

– И что же… допускать?

– У нас не зверинец, – сообщил я. – Чем питается лев и как питается, пусть читают в книжках, но лучше в книгах. Так что вуайеристы здесь ни к чему!

Он кивнул, очень довольный, хотя ничего не понял, со мной чаще всего так, но смысл уловил и бодро вернулся к своему отряду.

В зал со двора вошел Альбрехт, весь сверкающий с головы до ног, выпуклая кираса блестит радостно, как солнце, широкий рыцарский пояс отделан золотом и серебром, в ней горят багровыми огоньками, как частичка Багровой Звезды, мелкие рубины.

На шее белоснежный бант, настолько сложный, что похож на взбитую морскую пену, руки от плеч в ярко-синих рукавах, манжеты выглядят той же пеной, но брюки в северном стиле, а сапоги настоящие сапоги, а не эти туфли… вообще-то более удобные, чем сапоги, но победителям труднее воспринимать что-то от побежденных или спасенных, что почти одно и то же.

Он шел с подчеркнутой молодцеватостью, прямой и гордый, подковки сапог звонко щелкают по блестящим плитам пола, плюмаж на шляпе красиво колышется, а выпуклый панцирь блестит ярко и вызывающе.

Я не успел раскрыть рот, как он лихо сорвал с головы это произведение искусства, согнулся и, выставив ногу, красиво и балерунно помахал им над кончиком сапога.

– Браво, сэр Альбрехт, – сказал я с чувством. – Вы всегда были образцом стиля. И вкуса, добавлю. Это несмотря на то, что человек вы умный.

Он с вопросительным видом вскинул брови:

– Ваше величество?

– Вся наша оккупационно-освободительная армия, – пояснил я, – будет ориентироваться на вас. Вы сумели… да, сумели. Соблюли.

Он посмотрел с укором.

– А звучит так, как будто я что-то важное предал!

Я покачал головой:

– Нет-нет. Просто я знаю, что этот процесс… опросвещенивания пойдет в нашей рыцарской армии дальше. Трудно, однако пойдет и покатит. Грущу о потере наших простых и наивных ценностей, хотя и понимаю неизбежность.

Его взгляд стал серьезным.

– Тогда что…

– А ничего, – ответил я. – Потери будут, но приобретем больше. Как обстановка?

– Контроль везде, – сообщил он. – Да это понятно, вся власть ушла, а мы пришли на ее место! Только вопрос: когда император выйдет, что дальше? На самом деле все ждут, что вот явится – и все будет… как было. А мы куда-то исчезнем.

Тревога вошла в мою грудь, как острие копья, но я заставил себя улыбнуться.

– Все решим, – пообещал я. – Все решим, дорогой друг. Еще не знаю как, но мы не исчезнем… Вы вон уже адаптировались?

Он поморщился:

– При всех радостях этой привольной жизни мне кажется, ложусь в постель посреди карнавала и просыпаюсь в нем. Этого веселья все больше и больше. Танцующие актеры, свободные плясуньи, акробаты и жонглеры… а я должен воспринимать этот мир как нечто серьезное? И это столица, что правит империей?

– Но принимаете же?

Он пожал плечами:

– Я еще могу себя заставить, но как насчет остальных?.. Мы как мухи, что попали в вишневый клей. Все вокруг радостное, красивое, пахнет приятно, но мы завязли. Тягостное ощущение, что делать нужно что-то срочно, иначе сгинем, как шведы без масла. Кстати, кто такие шведы?..

Я спросил тихо:

– От чего сгинем?

Он покачал головой:

– Не прикидывайтесь. С нами не воюют, нам даже не сопротивляются. Но мы тонем.

– Они уже утопленники, – шепнул я. – Это утонувший мир. Сладко утонувший в беспечной жизни. Вот что такое мир победившей магии! Хорошей магии. Направленной на заботу о людях. Но мы еще побарахтаемся, сэр Альбрехт.

Он спросил вдогонку:

– Ваше величество, вы же хотели что-то… насчет Башен Великих Магов?

– Успеем, – отрубил я. – Не видите, у меня все почти под контролем? А что не под ним, то зачем нам зеленый виноград?

От ворот с тяжелым грохотом примчались двое рыцарей в полных блестящих на солнце доспехах, но с поднятыми забралами. Им бросились навстречу, перехватывая поводья, оба соскочили на землю, что едва не прогнулась под их весом.

Я узнал по гербам сэра Робера, первого вступившего на землю южного континента, и его двоюродного брата Винсента Вайтлока, молчаливого и сдержанного гиганта.

К нам пошли быстрым шагом, несмотря на тяжесть доспехов, хорошо хоть щиты и копья оставили на конях, коротко поклонились.

Альбрехт посмотрел с некоторой иронией, полные доспехи смотрятся чужеродно в таком красочном и беспечном мире, а я сделал для себя зарубку, что вот такие взгляды и снимут с наших героев все боевое железо, а затем и вовсе облачат в красивые и нелепые для нас пока что одежды.

– Это что празднуют?.. – спросил Робер. – Спасение от гибели? Наконец-то поверили?