Страж зверя - Мира Вольная

— Тихо, не заводись, — я примирительно поднял руки.

— Девчонка расстроилась, расплакалась. Так щенки скулят и те… кого пытают, — Белый передернул плечами, словно от холода. — Пришлось успокаивать, а потом она уснула.

— Не воспринимай так остро, — посоветовал я, — Нарина — сумасшедшая.

— Еще бы не будешь тут сумасшедшей, служа суке-богине, каждый день просматривая сотни, тысячи вариантов чужих судеб и физически оставаясь ребенком с опытом тысячелетий, — парень снова залпом осушил бокал.

— Такова ее судьба, — тихо ответил Тивор.

— Я что, спорю?! — окрысился Белый.

— Не рычи, мы ничего не можем сделать, — все-таки какой Лист еще мальчишка. — Лучше выпей. Нам тоже мерзко.

Распитие продолжилось в тишине. От слов Листа лучше уж точно не стало, а поэтому напивались мы вдвойне активнее. Через пол-оборота Белый перестал смотреть на нас, как на врагов, и тоже пьяно смеялся над глупыми, иногда похабными шутками.

Еще через пол-оборота Черный, развалившись на полу, пьяным голосом затянул какую-то песню. Петь у него не получалось, но он старался, отчего Лист периодически морщился.

— Не нравится — пой сам, — закончив, буркнул Тивор.

— Да без проблем, ща… — Белый развернул пространственный мешок и на пять лучей закопался в нем. Потом разочаровано вздохнул: — Не понимаю…

— Не это ищешь? — я протянул его же смеллу. — Ты оставил инструмент у меня, когда Влада петь пыталась.

Лист непонимающе захлопал своими девчачьими глазищами.

— Когда выходные просил. Красивая, кстати.

Еще один непонимающий взгляд.

— Смелла. Не Влада.

— А чем тебе Влада не угодила? Она же хорошенькая, — возмутился с пола Черный.

— Инструмент лучше.

Я смотрел на изящный гриф, на струны, на плавные изгибы и до ужаса тонкие, длинные, практически женские пальцы в оранжевых перчатках. Во! Допился! Это же Лист, он вообще весь длинный. Хотя кто бы говорил.

— Это подарок, — пьяно икнул мальчишка.

— Любовницы? — засмеялся Тивор.

— Ага.

Довольная, практически блаженная улыбка расплылась на лице у Белого. Он тронул струны, наигрывая незнакомую, но какую-то заводную мелодию, притоптывая в такт ногой. Я последовал примеру Черного и растянулся на полу, подложив под голову руки.

Я дрался вчера с драконом,

Сегодня мочил поганого тролля.

В студеную ночь,

Чтоб принцессе помочь,

Я тихо крадусь вдоль забора.

Мое имя гремит, моя шпага летит

Во врага, все сметая преграды.

И нет в том вины,

Что лишь блики луны мою освещают отвагу.

Но я так устал, так хочу на привал,

И так дико болит моя шея.

Я всю жизнь получал, никогда не скучал,

И так хочется стать чуть мудрее.

Но вновь фортуны виток, мне под ребра клинок,

И давно бы пора удавиться.

Но я же герой — смысл жизни такой,

И лишь остается напиться.

И лишь остается напиться.

— Хорошая песня, — зааплодировал Черный.

— Мне тоже нравится, — кивнул Лист, усмехаясь и наигранно раскланиваясь.

Мы налили еще по бокалу, вечер продолжался. У мальчишки оказался хороший голос. Чистый, низкий, он пробирал до костей, и, как ни странно, мир уже не казался таким поганым, а совсем даже наоборот. Меня практически отпустило.

Как-то незаметно мы прикончили второй графин, и Тивор, проворчав что-то про забулдыг, отправился к себе, мы с Белым прыснули со смеху.

За окном уже занимался рассвет, а мы все сидели, теперь в тишине. Я смотрел в окно, а Белый упорно пытался разглядеть что-то в своем бокале.

— Там остатки водки, — не, а вдруг.

— Ага, — кивнул он.

— Лучше смотри, какой рассвет. Красиво.

— Красиво, — согласился со мной Лист. — Но спать хочется, да и вам не помешает.

— Не выйдет, — отрешенно пробормотал в ответ, — после визитов Нарины я страдаю бессонницей несколько дней.

— Почему так?

— Из-за тьмы, из-за Астраты, из-за того, что Нарина так сильна.

— Ничего не понял, — признался Белый, вставая и протягивая мне руку. — Пойдемте, вам нужно поспать, да и мне тоже.

— Проблемы со слу…

— Ваша бессонница — дело поправимое, — он недовольно всплеснул руками из-за моего тугодумия.

Я пожал плечами и поднялся, игнорируя протянутую руку.

В комнате мальчишка заставил меня раздеться и улечься под одеяло, сел на самый край кровати, попутно вынимая из кармана гладкий овальный изумруд на цепочке.

— Слушайте меня и смотрите вглубь камня, — глубокий, заставляющий тонуть, будто бархатный голос. — Эта зелень — это морская лазурь, прохладная и чистая. Эта зелень — это шелест травы, высокой и сочной.

Сознание начало куда-то уплывать. Перед глазами вставали образы моря и травы. Казалось, я чувствовал прохладу и ощущал запах.

— Эта зелень — это шум летнего ветра в кронах деревьев. Эта зелень — это покой и отдых в их тени. Эта зелень — это вкус яблок на губах, их сок и их мякоть. Эта зелень — это…

Перед тем, как окончательно провалиться в сон, я повернулся на бок, сгреб в охапку подушку. Только вроде она пыталась вырваться и что-то шипела. Но, скорее всего, мне просто снилось. Тело полностью расслабилось, нос уткнулся в мягкую и теплую ткань.