Град темных вод - Карина Вран

На свежую голову, с чашкой любимого кофе и кусочком-другим тортика, соображалось ей лучше, проверено практикой.

А поводов включить «соображалку» было, как минимум, два. «Игги» и конечности Астао, Праматери Теттов.

Посиделки с кофе, тортом и думами вскоре воплотились в жизнь.

— Кузькина… кузнечикова мать, — отхлебнув глоточек, Вероника зажмурилась. — Покойная.

Во время боя Тариши с бочкообразной тварью о шести лапищах дроу проделала невозможное — для любого игрока Восхождения. Бестия отделила от тела мини-босса несколько частей этого тела — а именно, все шесть лап. Команда игроков, схлестнувшись с Астао, скорее всего выбрала бы дистанционный бой с одним «танкующим», который выдавал бы умения, вызывающие агрессию, и отходил бы из зоны поражения конечностей; сама команда рассредоточилась бы по пещере, чтобы кислотные плевки мини-босса не попадали на несколько целей. И заливали бы Праматерь уроном.

Предположим, в группе было бы семь гномов с топорами и без арбалетов (гном без арбалета такой себе боец дальнего боя), с ними, вместо Белоснежки, адепт света — бафов для, и пара монахов, чтобы лечили. И вот эти гномы навалились бы на одну лапу Праматери, рубя, пиля и стуча по ней топорами. Итогом стала бы не отделенная от туловища лапа, а семь гномьих трупов — раньше или позже. Без вариантов. Не позволяет игровая механика игроку подобных фокусов, вот нанести травму с помощью особого арбалетного болта — теоретически, да. Хотя болт, способный нанести травму мини-боссу, должен быть изготовлен мастером кузнечного дела (и как минимум умельцем в столярном деле), и цена этого болта будет немаленькой, да и шанс прохождения негативных эффектов на мини-боссов ничтожен, а на боссов дебаффы и травмы не действуют вовсе.

Для Бестии же явно не существовало ограничений, и лежащие отдельно от Астао конечности тому свидетельствовали.

— Иная степень взаимодействия с миром, — прикончив кусок торта, выговорила Вероника. — Следовало догадаться.

«Глубина воздействия» на все, что может встретиться в Тионэе, для игрока и для НПЦ может разниться — и разнится, без сомнений.

— Ну, мы-то приходим поиграть, а они там живут, — покивала сама себе девушка. — Но те, кто это создавал, титаны мысли.

Тут бы стоило задаться вопросом, ко всем неписям относится эта «глубина воздействия» или только к избранным, например, обитающим в неких «тестовых» локациях, где разработчики обкатывают возможные изменения. Но отвечать было некому, право, не кофеварку же спрашивать, к которой Вероника направилась за кофейной добавкой.

За второй чашкой крепкого бодрящего напитка она думала про «Игги» — острейшие, тонкие, изящные орудия убийства.

Они не считались оружием: единственный слот для оружия занимал одноручный посох. В слоте для головного убора находилась диадема кровавой росы, с нею «шпильки» не конфликтовали. «Элемент декора» — пожалуй, клинки можно было назвать так, несмотря на их смертоносность.

Спустя пятнадцать секунд после броска они возвращались в руку, отправившую их в полет, причем пальцы сами обхватывали рукоять, без «управления» со стороны героя. Это отчасти напоминало девушке, как Рэй шел на зов Влассы, ведуньи-демонессы — он не сознательно управлял виртуальным телом, его «вела» игра. При максимальной реалистичности тренировок с «Иггами» и волосами именно этот момент — с самостоятельно сжимающимися пальцами — выбивался из общей картины.

«Несчитово!» — хотелось завопить ей в первый раз, но она смолчала — Бестия не поняла бы такого поведения подопечной. А потом как-то привыкла, перестала обращать внимание.

Еще одна «игровая условность» всплывала, когда кинжалу приходило время вернуться, а рука была занята; тогда появлялось небольшое окошко с оповещением «Игг'Шадир/Игг'Рашшар перемещен в инвентарь владельца». Доставать его оттуда перед броском было не так удобно, как когда «Игг» сам оказывался в руке, но с этим неудобством нужно было мириться.

«Почему не в волосы?» — хотелось ей спросить в начале тренировки, а потом вопрос отпал сам собой: если «ножны» из узлов развязывались, «шпильки» могли бы воткнуться в кожу головы, наверное, но выглядело бы это дико. Кстати, при вставленных в узлы «элементах декора» головой можно было трясти хоть до сотрясения мозга (проверяла, трясла), косички не развязывались.

Как собрать прическу обратно, в «мирный» режим, Тариша ей показала, и сложного в процессе «сборки» не было ничего: подобрать половину косичек, свернуть, затянуть, повторить со второй половиной. Кончики прятались сами, еще одно допущенное игровыми условностями послабление.

Занятно выходило и с уроном, наносимым «шпильками» при попадании в цель, строка в описании: «Урон: вариативно», — на информативную не тянула. Если с мишенью на стене все было просто: попала — промазала, то с «живыми» целями получалось… по всякому получалось.

Вероника отвлеклась от торта, чтобы включить компьютер, поискать кое-какие сведения.

Бывало, что отличный, казалось бы, бросок оставлял на шкуре ящерицы разве что царапину; ради правды, такое случалось нечасто. Бывало и так, что вроде бы неудачное попадание, например — в хвост, как с первой ящерицей, выдавало весьма ощутимый урон. Попадание в голову почти всегда давало неповрежденную шкурку вследствие мигом окочурившегося монстра. Оповещений о том, сработал или нет «фатальный удар», упомянутый в описании (и как раз искомый посредством форума сейчас Вероникой), не всплывало ни разу. О наложенных дебаффах — проскакивали оповещения.

Почему-то в голове у нее крутилось сравнение «шпилек» с инструментом, изначально созданным не для убийства: хирургическим ножом, среди них и обоюдоострые встречаются. Наверное, сопоставление с традиционными японскими украшениями для волос было бы уместнее (Галка, любительница сыпать необычными словечками, название упоминала неоднократно, но из головы Вероники оно вылетело), которые в действительности применялись со схожими целями специально обученными особями женского пола. Они и с веерами, по рассказам Гали, чудеса творили, и наперстки из каленой стали с «когтями» не стеснялись использовать. Но представить урон веером или «кошачьим когтем» Веронике было трудновато, а то, что украшало прически, вроде как использовали больше, как колющее, а не метательное оружие.

Наверное, поэтому ассоциация со скальпелем и родилась: будучи дочерью врача, она могла вообразить последствия вхождения летящего хирургического ножа, скажем, в ногу (хвоста же у человека нет). Если эта нога внезапно обута в латные ботфорты, нож отлетит в сторону: «цель прошла проверку на устойчивость», что-то вроде вероятности сбивания каста при получении урона. Если скальпель брошен неудачно, но попал в место, где брони нет (или она слаба, как капроновый чулок), то последствия будут варьироваться от царапины до серьезной раны. А если метнули его в такую незащищенную часть ноги удачно, и лезвием рассечены важные кровеносные сосуды, то кровопотеря доставит владельцу ноги много неприятных ощущений.

«Снимет треть хп, если не остановить кровь? Да легко», — ухмыльнулась мысленно девушка. «Что уж говорить о скальпеле, прилетевшем в глазное яблоко»…