Преступившие - Андрей Валентинов

– Да ну? – осознал Мик, он же Михаил. – Во занесло! Ну клево!.. Фрол… э-э-э…

– Афанасич, – напомнил дхар. – Да ладно, зови, как хочешь. Лет сколько?

– Девятнадцать, – Плотников уже весьма бодро рыскал по столу в поисках новой папиросы.

– А не в армии! Вот, держи пачку, да не урони, елы!

– У меня отсрочка, – начал Мик, извлекая папиросу и возясь со спичками. – Я в Бауманке тусуюсь… Ну, в Техническом университете… Фрол, а это ваша квартира?

– Это квартира Николая Андреевича Лунина. Он сейчас отдыхает. И тебе бы еще часок-другой не помешал бы…

– Сушняк крутой, – уныло пояснил Мик. – Вчера мы с дядей Майклом… О Господи, а он-то где?

– Михаил Модестович спит, – удовлетворил его любопытство дхар. – Еле тебя дотащил вчера! Вот, елы, молодежь, позорит перед Западом! Не можешь пить – не пей!

– Им там хорошо! – вздохнул Плотников. – Хочешь – виски с черной этикеткой, хочешь – «Курвуазье»… А вы дядю Майкла давно знаете, Фрол?

Похоже, Плотников окончательно произвел своего «кузена» в «дядю».

– Достаточно… Ладно, Михаил, грустно, елы, на тебя смотреть! Ну, чего с тобой делать?.. Так… Черная этикетка, говоришь?

Хмыкнув, Фрол нырнул в холодильник, достав оттуда весь еще невыпитый запас спиртного. Затем, порывшись в кухонном шкафу, достал приправы, поставил на огонь кастрюлю и начал колдовать, смешивая в различных пропорциях содержимое бутылок. Следом туда же были добавлены ложка глицерина, несколько капель нашатыря и корень валерианы.

– Это… для компресса? – напрягся Мик, наблюдая за священнодействием.

– Не-а, не для него, – удовлетворенно пояснил дхар, доливая воды и ставя кастрюлю на огонь. – Это, елы, вроде «Курвуазье», только наш. «Собачьи слезы» называется. Будешь как стеклышко…

«Слезы» еще только начинали закипать, когда на кухне появился хмурый Корф, успевший, впрочем, умыться и даже надеть рубашку с галстуком. Напиток разлили в чашки, и по кухне разлился аромат извергающегося Везувия. Лунин, вставший чуть позже остальных, застал лишь финал церемонии.

– Ладно, – с довольным видом заключил Фрол, – кажись, взяло. Так чего, Николай Андреевич, по чайку?

За чаем барон уже вполне официально представил своего новоприобретенного кузена. Михаил Николаевич Плотников, он же Мик, учится на третьем курсе Бауманки, там же, где в свое время и Прыжов, увлекается компьютерным программированием, активный функционер Общества Белой Силы. Касательно последнего Мик давал довольно сбивчивые пояснения, поминая то Рериха, то Елену Блаватскую, то великого белого мага Папюса.

– Во, чушь собачья! – не сдержался Фрол, когда дело дошло до Папюса.

– Отчего же? – возразил Лунин. – Некоторые, я слыхал, даже в яртов верят. Мик, вы, часом, в яртов не верите?

– Ярты? – молодой человек пренебрежительно махнул рукой. – Которые ярытники, они же еретики? Пейзанский фольк – без комментариев…

– А некоторые верят, – не унимался Келюс, искоса поглядывая на враз посуровевшего Фрола.

– Господа, не забивайте моему кузену голову! – смущенно вмешался барон. – В его возрасте, право же, Николай…

– Да нет, дядя Майкл, – возразил слегка задетый юноша. – Это действительно прикол, особенно в кино. Говорят, сейчас у вас там мода на славянскую демонологию…

Разговор затих. Позавтракав, барон заявил, что они с «кузеном» намерены погулять: Мик рвался показать заморскому гостю Столицу. Келюс, подумав, решил не спорить, но, отведя Корфа в сторонку, показал ему газету с заметкой о Прыжове. Полковник прочел ее молча, дернул щекой и медленно перекрестился. Обсудить случившееся решили вечером. Тем временем юный Плотников, оставшись наедине с дхаром, быстро оглянулся:

– Фрол Афанасьевич, – зашептал он, убедившись, что остальные их не слышат. – Можно вас на минутку?

– Ну? – дхар все еще переживал экзотическое выражение «пейзанский фольк».

– Они не верят! Я не хотел при них. Но вы-то верите, Фрол?

– Во что? – не понял тот.

– В Белую Силу, – еле слышно проговорил Плотников.

– Я? – отшатнулся дхар. – Да с чего ты взял? И вообще, все это, елы, гипноз…

– Вы так думаете? Фрол Афанасьевич, я же понял, кто вы! Я видел вашу ауру.

– Как? – не сразу уловил Фрол. – Ну, так… а ярты тут при чем? Эта аура, говорят, просто, елы, электричество.

– У нас в «совке» все «просто электричество»! Фрол, вы со мной можете говорить откровенно: у меня вторая степень посвящения. Вы же Гуру, я это понял! Или даже Великий Гуру!

– Слышь, Михаил, – безысходно вздохнул дхар. – Сгинь по-доброму, а?

– Но вы же не человек?! – резко бросил Плотников, поспешив на всякий случай отскочить в сторону. И не зря.

– Ну, знаешь, елы! – взвился Фрол. – Если бы не барон, я б тебя… Пудель!..

– Извините, – подчеркнуто сухо бросил Плотников, отвернувшись. – Только за глазами своими следите, когда нервничаете. Очень заметно…

Дхар поглядел в зеркало. Глаза были, как глаза, но он вдруг понял, что юнец прав.

– А что? – помолчав, с неохотой произнес «Гуру». – Действительно сильно заметно?

– Зрачки, – все еще обиженным тоном пояснил Мик. – Да и роговица… Вы что, сами не знаете? Вы же Гуру!

– Да не Гуру я! – отчаялся сбитый с толку Фрол. – Я просто дхар!

– Кто-кто?

– Национальность такая, елы… Вроде чукчей… Это все, которые… атавизмы, елы…

– Ну да! – удивился Мик. – Какие же это атавизмы! Искусство перевоплощения – это, напротив, результат саморазвития личности. Такое доступно лишь Гуру, и то не всем. Я такое видел только на пленке. Но вот в Индии…

– Сгинь, а? – взмолился дхар. – Потом поговорим. А то превращусь в медведя. В снежного человека, елы…

– Так у вас высшая степень! – тихо ахнул Плотников, но взглянув на Фрола, поспешил ретироваться.

Между тем, у Корфа возникла неожиданная проблема.

– Понимаете, Николай, – виновато пояснил он. – Экий ремиз! Хоть убей, не помню, что я вчера Мише плел! И почему Квебек? А ежели он меня спросит? А ведь спросит… Нет, ей-Богу, отчего Квебек?

Лунин на минуту задумался.

– Михаил, вы когда-нибудь занимались сельским хозяйством?

– Я?! – изумился барон. – Ну, у батюшки моего было имение в Екатеринославской губернии. Я там бывал… Сирень, беседка в парке. Ну, там, пардон, пейзаночки… Нет, только вы не подумайте…

– Вы будете фермером, – решил Келюс. – Живете в провинции, телевизор не смотрите, выписываете только русскую эмигрантскую прессу. Ну и увлекаетесь, бином, славными боевыми традициями русской армии. Домашний музей, мортиры у ворот…