Плач соловья - Саймон Грин

Мы стояли в противоположных концах зала, разделенные гноящимися останками косильщиков и морем перевернутых столов и стульев. С одной стороны, у входных дверей — щеголеватый Иона, мистер Кавендиш и миссис Кавендиш; с другой, у перевернутого столика — Мертвец, я и Россиньоль. Хорошие парни против плохих парней, и сейчас все решится.

Я потихоньку прикидывал, где здесь ближайший выход. При подобных обстоятельствах я всегда предпочитаю удобный выход честному бою.

— Убей их, — сказал мистер Кавендиш голосом холодным и отрывистым.

— Убей их всех, — сказала миссис Кавендиш голосом ясным и звонким.

— Нет, — сказал Иона.

Кавендиши недоуменно посмотрели на него, явно не ожидая такого поворота событий. Иона хладнокровно улыбнулся:

— Пусть сначала помучаются. Я хочу посмотреть.

Мистер и миссис Кавендиш переглянулись. Оба открыли рот, чтобы что-то сказать, но передумали. Что-то изменилось в их отношениях с Ионой, но они пока не могли сообразить, что именно.

— Поднимайтесь-ка на сцену, — сказал Билли Латем, он же Иона, сын графа Энтропия. — Эй, это и вас касается! Напоследок я хочу рассказать, до какой степени ты сам все испортил, Джон. Пусть все знают, насколько у тебя не было шансов.

— А почему я должен слушаться тебя? — спросил я. Мне и правда хотелось узнать ответ.

— Потому что тогда я честно расскажу, что мы сделали с бедной крошкой Россиньоль.

Тут он меня переиграл, при этом прекрасно понимая, что делает. Скрывая бессильную злобу, я небрежно пожал плечами и направился к сцене. Мои неприятности еще не кончились, я это чувствовал кожей. Россиньоль и Мертвец последовали за мной. Иона что-то негромко сказал Кавендишам, и все трое поднялись на противоположный конец сцены. Мы подходить ближе не торопились, пытаясь понять, что задумал противник. Иона нехорошо улыбался. Так могла бы улыбаться кошка, решившая немного поиграть с мышкой.

— Мы позволили Россиньоль убежать из «Пещеры Калибана», чтобы она привела нас к тебе, — непринужденным тоном сообщил Билли Латем. — Мы ждали, кто же попробует передать ей весточку. Это оказался славный, глупый и верный Ян Аугер, как, собственно, и следовало ожидать. Мистер и миссис Кавендиш хотели, чтобы я проследил за Россиньоль и… сам позаботился обо всем, но я убедил их составить мне компанию. Почему бы им не посмотреть, как я собью с тебя спесь, как сотру тебя в порошок, дюйм за дюймом? Они ведь так редко выбираются из дому в последнее время… Посмотрите, какая нездоровая бледность! Я видал подземных тварей, у которых цвет лица получше… Впрочем, они не любят — просто не любят — суеты, шумных толп, общества незнакомцев. Но я настоял на своем, и вот они здесь. Когда чего-то хочешь и не боишься действовать решительно, все получается само собой, не правда ли?

— Так слуга становится хозяином. — Я выразительно посмотрел на Кавендишей. — Или дракон обращается против своего создателя. И уж конечно, не первый раз в истории. Сильвию Син вы ведь наверняка помните?

— Конечно! Очаровательная девочка, — сказал мистер Кавендиш. — Я всегда говорил, что она далеко пойдет, не правда ли, миссис Кавендиш?

— Без сомнения, мистер Кавендиш!

Миссис Кавендиш задумчиво посмотрела на меня:

— Не случалось ли вам с ней встречаться в последнее время, мистер Тейлор?

— Случалось, — ответил я. — Она, видите ли, превратилась в монстра. А я положил конец ее мучениям.

— Весьма похвально, — отозвалась миссис Кавендиш. — Мы и сами не любим неряшливую работу. Что же касается Ионы, он наш старый друг и союзник, мы им очень гордимся. У него великое будущее, мы убеждены!

— Право же, лучше не скажешь, миссис Кавендиш! — восхитился мистер Кавендиш. — Иона — выдающаяся личность и образец для подражания!

— А что случилось с Яном? — ворвалась в разговор Россиньоль. — Что вы с ним сделали?

— Да, конечно… По правде сказать, никогда особенно не любил горбатого пройдоху. Скажем так: трио с некоторых пор стало дуэтом. — Иона прыснул, восхищаясь собственным остроумием.

Россиньоль отвернулась.

Иона обратился к Кавендишам:

— Расскажите. Расскажите все. Хочу, чтобы они напоследок смогли оценить глубину своего провала. Для начала можете сказать, кто вы на самом деле.

— Почему бы и нет? — пожал плечами мистер Кавендиш. — Едва ли им представится случай передать информацию кому-либо.

— Пожалуйста, мистер Кавендиш! Вы умеете объяснять, как никто другой!

— Полно, миссис Кавендиш! Не прибедняйтесь! Лучшего рассказчика, чем вы, не найти!

— Я ценю вашу похвалу, мистер Кавендиш, но…

— Не тяните резину! — сказал Иона.

— Мы старше, чем кажемся, — произнес мистер Кавендиш. — В разное время нас знали под разными именами, но лучше всего, пожалуй, известен наш первый псевдоним: Маски Смерти.

— Да, это мы, — впервые улыбнулась миссис Кавендиш, глядя в наши лица. — Девятнадцатый век. Хозяева преступного мира старого Лондона, величайшие злодеи викторианской эпохи. Не было порока, который не платил бы нам дань. Мы смеялись над полицией и политиками. Мы погубили самого Жюльена Адвента.

— Не столько мы, сколько вы, дорогая, — сказал мистер Кавендиш. — Никогда не приписывал себе чужие заслуги.

— Но без вас у меня бы ничего не вышло!.. Так о чем мы? Ах, да. Сначала мы, как и многие, столкнулись с коррупцией в деловом мире и обнаружили, к нашему удивлению, что при правильном подходе легальный бизнес гораздо прибыльнее криминального. Мы отложили в сторону наши знаменитые маски, порвали старые связи и создали себе новые имена в деловом мире. Мы достигли процветания по большей части за счет наших не столь решительных конкурентов и скоро превратились в корпорацию. А поскольку корпорации бессмертны, мы тоже обрели бессмертие. На Темной Стороне такое случается. Пока процветает наш бизнес, процветаем и мы. Пока он существует, существуем и мы. Деньги — это власть, власть — это магия. И всякая угроза благополучию фонда Кавендишей — это угроза нашему благополучию!

— Поэтому мы относимся к подобным угрозам очень серьезно, — сказал мистер Кавендиш. — Мы защищаем свои права решительно и бескомпромиссно.

— Вы обыкновенные стервятники, — сказал Мертвец. — Паразитируете на чужих слабостях, жиреете на трупах тех, кого погубили.

— Мы олицетворяем высшее достижение века капитализма! — возразила миссис Кавендиш.

— Кажется, понимаю, почему вы называете друг друга не иначе, как мистер и миссис, — сказал я. Мне почему-то очень захотелось вставить что-нибудь в их речи. — Иначе вы можете запутаться в своих именах и забыть, кто вы такие сегодня.

— Справедливо, — сказал мистер Кавендиш, — но не имеет отношения к делу.

— Жюльен Адвент рано или поздно до вас доберется, — сказал я. — Он никогда о вас не забывал.