Плач соловья - Саймон Грин

— Ты ничего не путаешь? — спросил я.

— Я уже говорил: о смерти мне известно все.

— Что ж, до сих пор я никогда не подводил клиента!

— Такое отношение к делу когда-нибудь тебя погубит, — заметил Мертвец.

— А если Кавендиши уничтожат наши тела, пока нас нет? Чтобы нам некуда было вернуться?

— Мы вернемся мгновенно. Или не вернемся совсем.

— Действуй! — сказал я.

Мертвец не стал терять времени. Мы оба немедленно умерли.

Оказывается, Темная Сторона — не самое мрачное место во вселенной. Используя остаток моей жизни в качестве топлива, мы унеслись в такую черноту, где нет ни луны, ни звезд. Свободное падение в слепой тьме, где нет никого и ничего, кроме нас с Мертвецом. Бесплотный крик, дух без тела, я цеплялся за Мертвеца, как утопающий за соломинку. Мы говорили и слышали друг друга, хотя тьма была не только слепа, но и глуха.

— Но здесь ничего нет…

— Не совсем так, Джон… Ты просто не видишь и не чувствуешь. В тебе еще слишком много жизни. Это везение.

— A где Россиньоль?

— Считай тьму туннелем, ведущим к свету. Выходом. Туда…

— Хорошо… но откуда взяться направлению там, где ничего нет?

— Оставь вопросы, Джон. Поверь, тебе ни к чему ответы. Следуй за мной.

— Ты здесь не в первый раз…

— Отчасти я всегда здесь.

— Это ты поддерживаешь во мне присутствие духа? Тобой детей пугать надо!

— Детей, и не только. Туда, Джон.

Теперь мы падали совсем в другом направлении. Представление о тьме как пути к свету действительно помогало. Мы определенно к чему-то приближались, я чувствовал это. Пока я не мог сказать, как быстро. Мне следовало испытывать леденящий ужас, но эмоции угасали. Похоже, им здесь не место. Мысли тоже потеряли определенность. Зато я почувствовал зов. Мы падали ему навстречу. Впереди сверкнул радужный огонек. Он рос и рос, великолепный, словно звезда над райским садом, теплый и вселяющий уверенность, подобно огню маяка, указывающему дорогу в безопасную гавань. К нам присоединилась Россиньоль.

— Вы ангелы?

— Едва ли, Росс. Со мной ангелы и разговаривать не станут. Я Джон, а это Мертвец. Мы пришли, чтобы забрать тебя домой.

— Но… здесь играет музыка! Прекрасная музыка. Все песни, которые я когда-либо хотела спеть.

Для нее — музыка, для меня — свет. Лампа в окне родного дома, когда возвращаешься из дальних странствий. Или сумерки на закате дня, когда работа окончена, обязательства выполнены и можно наконец отдохнуть. Добро пожаловать к родному очагу.

— Джон, я не хочу обратно.

— Я знаю, Росс. Я тоже это чувствую. Будто… будто мы играли, а теперь игра закончена u мы возвращаемся… домой.

Я взял ее руку, и мы устремились навстречу свету и музыке, как мотыльки на огонь. Мертвец не стал больше ждать: он взял нас за руки и потянул обратно — в нашу жизнь, к нашим телам, в суету и к заботам нашего мира.

Меня подбросило. Я судорожно втянул воздух, будто пробыл под водой целую вечность. Обыкновенный свет мира живых заполнил все вокруг. Никогда раньше я не чувствовал себя таким живым. По коже бегали мурашки десяти видов, отовсюду наседали самые разные звуки, а рядом сидела Россиньоль. Она бросилась ко мне. Я думал, мы никогда не отпустим друг друга. Прошла целая вечность. Наконец мы разжали объятия и встали на ноги. Реальный мир вступил в свои права. Мертвец стоял перед нами во всем своем великолепии, такой же, как раньше — если не считать аккуратной дырки во лбу.

— Я же говорил: я знаю о смерти все! — сказал он самодовольно. — Не скрою, я использовал часть твоей жизненной силы, Джон, чтобы устранить повреждения, причиненные Ионой. Я не сомневался, что ты не будешь возражать. Можешь мне поверить, у тебя осталось достаточно.

— В следующий раз спрашивай! — насупился я.

Мертвец приподнял бровь:

— От души надеюсь, что следующего раза не будет.

— Но все же сколько именно ты использовал?

— На удивление мало. Ты круче, чем кажешься. Это хорошо: жизненная сила тебе еще очень, очень понадобится, не сомневайся.

— Но вы же покойники! — В голосе мистера Кавендиша зазвенели слезы. — Вы все были мертвы, а теперь ожили! Это нечестно!

— Это проблема, — хмуро согласилась миссис Кавендиш. — На Темной Стороне на покойников нельзя полагаться. В любой момент могут ожить. В следующий раз не забудьте про термитные заряды, мистер Кавендиш.

— Вы, как всегда, правы, миссис Кавендиш. Но я хотел бы заметить, что этот противоестественный трюк похоже, отнял у них все силы. Я бы еще раз попробовал старую добрую пулю в голову, да не одну.

— Не могу не согласиться, мистер Кавендиш. Если Россиньоль не принадлежит нам, она не достанется никому!

Мистер и миссис Кавендиш направили на Россиньоль заряженные пистолеты. Я дернулся, пытаясь прикрыть ее своим телом. Оказалось, больше ничего я сделать не могу. Экскурсия во тьму действительно не прошла для меня даром. Я посмотрел на Мертвеца. Тот пожал плечами:

— Прости, но у меня тоже сели батарейки. Россиньоль, не попробуешь спеть?

— Милый, я сейчас и прохрипеть не способна. Неужели… все кончится так просто?

— Заткнись и умри! — сказала миссис Кавендиш.

Они медленно приближались к нам с пистолетами в вытянутых руках, явно предвкушая удовольствие. Сейчас они пристрелят нас, не торопясь. Остановить их магическим способом мне не под силу: выдохся. С другой стороны, я никогда не полагался исключительно на магию: опасности Темной Стороны слишком многочисленны и разнообразны. Одним этим способом их не одолеть. Я не раз убеждался, что ум, хитрость и подлость надежнее. Поэтому, когда Кавендиши подошли вплотную, я просто вытащил горсть перца из своих запасов и метнул в их улыбающиеся самодовольные лица. Они завизжали от нестерпимой рези в глазах; я первых делом выбил у них оружие из рук, потом каждому отвесил по подзатыльнику — для порядка. Мертвец одной подсечкой ловко усадил обоих на пол. Они так и остались сидеть, впиваясь ногтями в мокрые от слез лица.

— Специи — великая вещь! Я без них из дому не выхожу, — объяснил я. — Скоро здесь появятся власти, и у меня как раз есть соль — втереть им в раны.

В этот момент откуда-то сверху на сцену, обливаясь кровью, рухнул боевой маг. Не успел затихнуть грохот его падения, как из-за кулис, спиной вперед отступая от невидимого противника, появились еще двое. Магические молнии шипели и трещали, срываясь с пальцев магов, но против Жюльена Адвента им было не выстоять… Он уже описывал круги на сцене, непринужденно уклоняясь от боевых заклинаний и отвешивая удары. Он поражал нечестивых элегантными и молниеносными движениями, не переставая улыбаться. За тридцать лет редакторства Жюльен не утратил ловкости.