Девятый император - Андрей Астахов

– Где тебя носит! – сердито сказала Липка младшему. – Вечер на дворе, а ты не кормленный еще. И ты хорош, – обратилась она к старшему, – таскаешь его хвостом за собой. Не понимаешь, что дитя он малое.

Хейдин не слушал девушку. Он встретился глазами с младшим из ребят и понял, что именно к этому ребенку вел его каролит. Глаза Заряты были густого изумрудного цвета, в точности как кристалл на пальце Хейдина. В первое мгновение он даже не заметил, как безжалостно изуродовано лицо ребенка.

– Ты больше не болеешь? – спросил ортландца Зарята.

– Нет, – Хейдин вздрогнул. – Липка меня вылечила.

– Это хорошо, – сказал Зарята. – Стало быть, покажешь моему другу свою кольчугу и меч.

– Конечно, покажу. – Хейдин с трудом отвел глаза от мальчика, перевел взгляд на старшего, Ратислава.

Ратислав поклонился. Кланялся он не так, как это делали в Лаэде. Таким поклоном сегодня уже почтили Хейдина приходившие к Липке крестьяне. Ратислав склонился низко, коснувшись пальцами правой руки снега.

– Челом бью тебе, боярин! – сказал юноша. – Зарята молвил, в доме его знатный воин гостит. Вот я и осмелился прийти, посмотреть на настоящего гридня.

– Ратислав сам лук сделал, – вставил Зарята. – Ох, и лепый лук!

– Скажешь тоже, – одернул мальчика Ратислав. – Я, боярин, действительно лук мастерил, как меня тому учил охотник наш покойный Агей, Да только…

– Хватит на морозе стоять! – повысила голос Липка. – Идите в дом, не то простынете.

– И что же лук? – спросил Хейдин.

– Стрелы летят не так, как хочется, – объяснил Ратислав. – Может, лук плох или стрелы не годятся.

– Давай глянем, – предложил Хейдин.

Юноша с готовностью развернул холстину. Хейдин никогда не был хорошим лучником. В Ортланде лук считался оружием, пристойным для юношеских забав или охоты, но не для войны. Впрочем, стрелять из лука Хейдину приходилось и не раз. Лук Ратислава ортландцу понравился. Было видно, что мальчик старался, и оружие получилось очень хорошее.

– Неплохой лук, – одобрил Хейдин. – Можно мне его взять?

– Сделай милость, боярин, – Ратислав с поклоном подал воину лук.

– Не зови меня боярином, хорошо? – Хейдин попробовал тетиву, остался доволен натяжением. – Я всего лишь простой воин. Тебя ведь Ратиславом зовут?

– Верно, – юноша снова поклонился. – А тебя как величать?

– Хейдин. Дай-ка мне стрелу.

Сумерки сгустились уже настолько, что снег приобрел голубоватый цвет, а облака на небе окрасились во все оттенки пурпура. Поискав глазами, Хейдин выбрал мишень – колодезный журавель, шагах в пятидесяти за оградой дома Липки. Для такого неважного лучника, как Хейдин, это была подходящая цель. Наложив стрелу на тетиву, Хейдин дождался, когда утихнет поднявшийся ветер, поднял лук, прицелился и пустил стрелу, мысленно прося всех богов, чтобы не опозориться перед мальчиками и не послать стрелу к вордланам.

– Есть! – завопил Зарята. – Точно в журавель!

Ратислав, забыв о Хейдине, луке и всем остальном, бросился к колодцу, проваливаясь на бегу в рыхлый мартовский снег. Стрела угодила в перекладину журавля как раз над колодцем, и юноше пришлось потрудиться, чтобы вытащить ее из дерева. Ратислав был счастлив, потому что плох оказался лучник, а не лук. Учиться надо, чтобы стрелять так, как этот странный воин с нерусским именем!

– Вот так нужно стрелы пускать, Ратислав! – заявил ему Зарята, будто угадав его мысли, когда Ратислав вернулся во двор со стрелой в руках. – А ты стрелял неправильно.

– Возьми свой лук, мальчик, – Хейдин вернул оружие юноше. – Сам сделал его?

– Сам. Учитель мой мне поначалу помогал.

– Молодец, – Хейдин пожал парню руку. – Я хоть не лучник, но такое оружие не могу не похвалить. Быть тебе со временем оружейным мастером.

– Я витязем хочу стать, – сказал Ратислав. – Как ты.

– А я хочу в тепло! – не выдержала Липка. – Мороз крепчает. Быстро в дом и за стол. Зарята с утра голодный.

– Ничего я не голодный! – возразил Зарята.

– Пойдем, поговорим о твоем луке, – предложил Хейдин, понимая, как сейчас нужен юноше этот разговор. – Заодно и мой меч посмотришь, в руках подержишь.

Разговоры затянулись до ночи. Ратислав ушел поздно, и Хейдин подумал, что если бы не Липка, парень остался бы в доме Ясенихи на всю ночь – если не на всю жизнь. За один вечер юноша получил слишком много впечатлений. Таорийский меч Хейдина вызвал у него почти священный трепет. Ратислав с таким лицом взял клинок в руки, что Хейдин невольно позавидовал юноше – как счастлива молодость, как ярко и свежо она принимает радости жизни! Он рассказал Ратиславу о том, как ему достался этот меч и о том, как Блеск не раз и не два спасал ему жизнь. Ратислав слушал, раскрыв рот. Потом пришел черед кольчуги, и, чтобы совершенно осчастливить Ратислава, Хейдин позволил ему надеть кольчугу на себя.

– Это старинный доспех, – пояснил оргландец. – Таких теперь не делают. Такое воронение сегодня не сделает ни один оружейник. В древности кольчуги делались но особому способу. Сталь для кольчужных колец варилась со специальными добавками, а потом волхвы совершали особый обряд над инструментами оружейника. В конце уже готовую кольчугу натирали жиром вордлана, чтобы сделать ее неуязвимой даже для заговоренного оружия. Такая кольчуга выдерживала прямые удары секиры или тяжелого меча, а уж стрелой ее пробить было вовсе невозможно.

– Дядя Хейдин, а кто такие вордланы? – спросил Зарята.

– Это такие поганцы, полулюди-полузвери, злые и нехорошие, – пояснил Хейдин, подмигнув Липке. – Ими становятся дети, которые с утра до вечера шатаются по улицам, не обедают вовремя и поздно ложатся спать.

– Ты обманываешь, – отвечал Зарята. – Дети не становятся вордланами. Дети становятся взрослыми, женятся и рожают новых детей. Я знаю.

– Верно, – усмехнулся Хейдин. – Только чтобы стать взрослыми, они должны научиться слушать старших, особенно старших сестер.

Несколько раз за вечер Хейдин замечал, что Ратислава интересуют не только его оружие и истории о воинских приключениях. Он перехватывал очень красноречивые взгляды юноши в сторону Липки. И Хейдин почувствовал ревность. Он и сам понимал, что это сумасшедствие – ревновать юную девушку к молодому человеку, который моложе его почти в три раза. То, что Ратислав влюблен в девушку, Хейдин понял сразу. Но ортландец понял и другое – Липка не любит юношу, по крайней мере, не видит в нем своего возможного жениха. Это удивило Хейдина. Ратислав был юношей видным, хоть и невысокого роста, но крепкий, с широкими плечами, волевым лицом и открытым взглядом. Молодой человек был совсем не похож на крестьянина; было в облике Ратислава какое-то внутреннее благородство, которое людям из имущих сословий придают воспитание или положение. Ратислава воспитывать было некому, потому Хейдин был озадачен, откуда у крестьянина из маленькой северной деревушки такая стать и такие манеры. Хейдин даже подумал, что взял бы Ратислава себе в оруженосцы без малейшего колебания. Еще больше его заинтриговало то, что сказал ему Ратислав.