Девятый император - Андрей Астахов

– Кто ты такой, старик? – спросил он надменно.

– Ты обратился к слуге, храбрый воин, хотя должен был обратиться к госпоже, – ответил Акун все тем же невозмутимым тоном, – или в этих краях вежливость не считается добродетелью?

Раскосый ничего на это не ответил, видимо, не считая достойным ответа того, кто сам назвал себя слугой. Однако Акун все-таки заставил его задуматься о хороших манерах; подъехав к Руменике, предводитель отряда слегка поклонился в седле.

– Кто ты, красавица? – спросил он. – Какая нужда привела тебя в этот забытый небом угол? И что за волшебная сила бережет тебя в пути, если ты отваживаешься путешествовать одна, без охраны, в компании с таким старым хрычом?

– Меня зовут Руменика ди Крифф, – ответила девушка, сердито сверкнув глазами. – Ты называешь меня красавицей, а между тем стража не пускает меня в город. Ни в одной стране гостя не оставляют за порогом дома, не мучают его холодом и ожиданием.

– Это справедливо, – согласился раскосый, повернулся к страже у ворот. – Эти люди мирные путники, пропустите их!

– Спасибо тебе, воин, – смягчилась Руменика. – Ты убедил меня, что в этом городе живут не только бесчувственные болваны.

– Это мужичье понимает только силу, – раскосый улыбнулся одними губами. – Из какой ты страны, красавица? Одета не по-здешнему, а говоришь на языке урусов, будто всю жизнь тут прожила!

Руменика едва не сказала, что говорит на своем языке, но спохватилась и промолчала; вряд ли этот бреннон поймет, что такое каролитовая магия. Поэтому она лишь одарила раскосого лучезарной улыбкой и добавила:

– Мы издалека. Из Заморья.

– Никогда не слышал о такой стране.

– Это очень далеко. Две тысячи лиг на запад, – мгновенно сочинила Руменика.

– Езжайте в Гостевой конец, – посоветовал предводитель, – там спросите постоялый двор Поромони. В Торжке нет гостиницы лучше. А мне пора ехать.

– Чье имя назвать хозяину постоялого двора? – спросила Руменика.

– Я Субар, половецкий князь, дружинник новгородского князя и воин на службе воеводы Радима. А тебя, красавица, я запомню.

Воин дал шпоры коню, и отряд помчался следом за ним прочь от города по истоптанному и загаженному скотом снегу в сторону леса. Акун подъехал к девушке, продолжавшей смотреть вслед удаляющимся всадникам.

– Эти воины похожи на разбойников. – сказала она.

– Едем, дочка. Ворота скоро закроют.

Они неторопливо проехали мимо нахального стражника, который растерял весь свой гонор. Остальные стражники попросту не обращали больше на них внимания. Едва Руменика и Акун въехали за стену, как тяжеленные дубовые створы за ними начали со скрипом закрываться.

– Если бы не Субар, мы бы ночевали в поле, – заметила Руменика.

– Этот Субар не похож на благодетеля, – возразил Акун. – Физиономия у него разбойничья. Я бы не стал ехать на постоялый двор, который он нам посоветовал.

– Ты думаешь?

– Он положил на тебя глаз, клянусь Эш-Лешем. Он воин из свиты здешнего правителя, значит, закон ему не писан. А сейчас идет война. Поняла?

– Чего уж понятнее, – буркнула Руменика. – Мы здесь чужие, законов не знаем, заступиться за нас некому.

– Верно. Поэтому мы не поверим доброму и заботливому князю Субару и поедем искать ночлега в другом месте. Надеюсь в этом городе заезжему путнику можно за пару галарнов найти приличный стол и кров.

Акун не ошибся. За час они объехали четыре постоялых двора. В первых двух хозяева заявили им, что мест нет – все комнаты в их гостиницах были заняты беженцами и торговцами. В третьем хозяин тоже поначалу отказал, но потом намекнул, что за хорошую плату может кое-что предложить. Руменика так устала, проголодалась и замерзла, что была готова заплатить любые деньги, лишь бы получить теплый угол, горячий ужин и чистую постель. Однако Акун, потолковав с хозяином, сказал ей, что они едут дальше.

– Почему, Акун? – простонала она. – Ведь он же давал нам место!

– Он мне не понравился, – пояснил милд. – Глазки у него бегают, сам какой-то грязный, засаленный. Клянусь душой Ниммура, в его корчме полным-полно клопов.

Они въезжали все глубже в город, продвигаясь по извилистым улицам к деревянной крепости в центре. Город Руменике не понравился. Дома были деревянные, одноэтажные, обнесенные некрашеными заборами, за которыми давились от лая возбужденные запахом чужаков шавки. Даже трущобы Гесперополиса были чище, чем здешние улицы, заваленные отбросами и полные самых неожиданных ароматов. Акул объяснил девушке, что в любом городе лучшая гостиница будет находиться рядом с рыночной площадью, а рыночная площадь находится в центре, где-нибудь у ворот цитадели. Руменика только закатила глаза и выругалась, на этот раз про себя.

У самой крепости внимание Акуна привлекли груженые телеги у добротных ворот большого деревянного строения. Несколько человек выпрягали из телег лошадей и уводили их в ворота.

– Не гостиница ли это. добрый человек? – спросил Акун одного из лошадников.

– Гостиница, – ответил тот. – За твои деньги и платье почистят, и карманы обчистят, чарку нальют, да и морду набьют.

Люди у телег загоготали. Акун наклонился к шутнику, сказал спокойно:

– Я ведь просто спросил, а ты ерничаешь. Я ведь и рассердиться могу, холоп.

– Да ты не обижайся, мил человек, я ведь так, шуткую малость! – Шутник попятился от Акуна. – Я ведь сам здесь… того, с господином встретиться должон. Постоялый двор это, и комнаты у них есть свободные.

– Я не рассердился, – сказал Акун и вернулся к Руменике.

В обеденном зале корчмы сидели за длинными дощатыми столами человек восемь, ужинали и пили горячий мед с пряностями, запах которого перебивал прочие запахи и ощущался даже не улице. Когда в зал вошла Руменика, разговоры смолкли. Девушка без смущения выдержала направленные на нее изучающие взгляды, прошла в угол и села за свободный стол. Несколько мгновений спустя вошел Акун.

– Подать вам чего? – Хозяин сам подошел к столу, чтобы обслужить новых гостей.

– Подай, – сказал Акун. – Комната у тебя есть?

– Нету комнаты, – отвечал хозяин. – Все занято сбегами да гостями торговыми.

– Я золотом заплачу.

– Все золотом платят, – солгал хозяин. Акун сразу понял, что корчмарь лжет, уж слишком сильно засверкали у того глаза при слове «золото». – Народ у нас нонче денежный, промысловики с севера едут, купцы…

– Сколько хочешь?

– За двоих-то? – Хозяин почесал макушку, наклонился к уху Акуна: – Гривну с четвертью. Золотом.

– Вино у тебя есть?

– Есть маленько романеи.