Механика вечности - Евгений Прошкин

– …и массовые митинги, о которых сообщил наш корреспондент в Вильнюсе. Теперь о новостях из-за рубежа…

– Что они сказали? В Вильнюсе?

– Вы точно оба… совсем…

– Что в Вильнюсе? – Заорал я, хватая Мишу за рубашку.

– Давно уже… Ты как будто не проснулся! Не только там, вся Прибалтика с прошлого года…

Его прервал длинный звонок в дверь.

– Еще гости! – Взбеленилась Алена.

– Ну! С прошлого года! Дальше!

Ксения опустилась на диван возле Алены и потрясенно молвила:

– Она верна.

– Кто?

– Энтропийная теория.

– Отодвинься от меня, – зашипела Алена.

В дверь начали стучать. Нет, это не истеричная соседка барабанила кулачками – дверь выламывали. И выламывали, судя по треску, умеючи.

– Что «с прошлого года»?! – Требовал я от Миши-младшего, мотая его за плечи.

– Заваруха эта. С независимостью. Хотят отдельно жить. От нас, – промямлил он.

Ксения молниеносным движением скинула Алену на пол. Рука Алены оказалась вывернутой за спину, а кисть – заломленной. Ксения держала ее за мизинец легко и без всяких усилий, но та выла от боли.

– Дырокол сюда, – спокойно приказала Ксения. – Мы торопимся.

– Не-е-е… – заскулила Алена.

– С-сука! – Выдохнул Миша и ринулся к женщинам, но я его снова ударил. На этот раз я попал в ухо, и он, отлетев к столу, врезался в монитор.

– Все, все, Мишка, я поняла!

Дверь с грохотом упала на пол, и по ней тяжело пробежали чьи-то ботинки.

– Ксюша! Дыру!!

Ксения перекувырнулась через голову и растворилась в воздухе. Сзади раздался какой-то звук – передернули затвор? – и я, не разбираясь, рыбкой запрыгнул в ту точку, где только что исчезла Ксения.

Прежде, чем покинуть последнее место на Земле, считавшееся родным, я разобрал пару яростных реплик, брошенных странно знакомым голосом.

Приземляясь на чужой пыльный палас, я толкнул Ксению под колени, и она завалилась на меня.

– Вот так и лежите, – прохрипел кто-то. – Не вставайте.

Послышался металлический «клик-клак». Теперь уже я не сомневался: это был затвор.

Со стены на нас смотрела печальная кабанья морда. Рядом с ней висела большая фотография: крепкий мужчина в камуфляже держит за уши двух убитых зайцев.

– Шевельнетесь – пальну, – сипло предупредил незнакомец. – Тушками сдам, – добавил он и нетрезво заржал.

На вид ему было лет шестьдесят: безнадежно спившийся мужик, вся старость которого заполнена водкой и грезами о славном прошлом. Хозяин квартиры производил впечатление человека беззлобного, однако он был пьян, и это обстоятельство вкупе с карабином калибра 7,62 в дрожащих руках не сулило ничего хорошего. Рыло убиенного зверя со стеклянными глазами, давний снимок, увековечивший один из подвигов, и – возможность вновь стать героем.

– Я считала, что настоящие охотники уже перевелись, – уважительно заметила Ксения. – Сибирь там, или Африка – это другое дело. Но чтобы встретить родственную душу здесь, в Москве…

– Пой, птичка, – осклабился мужчина, усаживаясь на скрипучий стул. – Сейчас за вами приедут.

– Кто приедет, милиция?

– Городской патруль. К соседу на той неделе тоже вломились. Трое, с ножами. Прямо в ванной их и казнили, вот так-то.

– А почему в ванной?

– С плитки кровь легче отмывается.

– Куда нас занесло? – Спросил я у Ксении.

– Все туда же, в две тысячи шестой.

– Когда это кончится?

– Скоро уже, – заверил охотник. – По законам военного времени. А иначе с вами, барбосами, нельзя.

– Что же ты нас сразу не убил? В газете напечатали бы: «не растерялся». И харю твою пьяную на всю полосу.

– Мне слава без надобности.

– По законам военного времени, говоришь? А за ружьишко тебя не накажут? Обидно получится.

– Не стращай. Мы правила знаем: ствол пропилен, боек сточен.

– Что же ты, урод, затвором клацал? – Воскликнул я, поднимаясь с грязного пола.

Мужик осознал, что проговорился, и его лицо приобрело плаксивое выражение. Он даже не пытался нас задержать.

– Берите, сволочи, все берите, – захныкал он. – Грабьте старика!

– Завтра ограбим, когда проспишься.

Как только мы отошли от дома, рядом с ним затормозил открытый джип с четырьмя солдатами в голубых касках. Один остался за рулем, а трое вбежали в подъезд. Мы поспешили свернуть за соседний корпус.

В нормальном времени от Коньково до Перово можно было добраться минут за сорок, но теперь оно испарялось, превращаясь в другое время – военное. Так сказал охотник.

Метро по-прежнему не работало. На автобусной остановке отирались какие-то угрюмые люди, и мы присоединились к ним. Вскоре подошло и само транспортное средство – назвать автобусом ржавый сарай на колесах не поворачивался язык. «Лиаз» без единого целого стекла был полон. Его бока украшали непотребные рисунки, а двери и вовсе отсутствовали – пассажиры висели на ступеньках, рискуя сорваться.

Мы чудом втиснулись в салон и поехали. Как выяснилось позже, автобусы здесь были единственным общественным транспортом, и их маршруты пролегали вдоль веток метро. Соваться в центр мы не отважились, и сделали пересадку на Садовом кольце.

То, что я увидел из окна автобуса, было гораздо хуже, чем диктатура мистера Ричардсона. Большинство витрин оказалось заколочено высокими щитами, похожими на забор сельского куркуля, но толку от них не было. Тут и там юркие людишки, раздвигая болтавшиеся на одном гвозде доски, проникали внутрь. Из других калиток уже выглядывали осторожные мордочки, набившие добром мешки и коробки.

На всю Москву патрульных не хватало, поэтому они стерегли лишь особо важные объекты, в то время, как мелкие склады и лавчонки беззастенчиво грабились. Некоторые магазины охраняли сами хозяева или нанятые ими бойцы с цепями и дубинами. Между ними и мародерами постоянно вспыхивали короткие стремительные драки, в результате чего и тех, и других увозили в маленьких голубых грузовичках, а товары, оставшиеся без присмотра, немедленно растаскивались. Торопливо унося свои трофеи, люди спотыкались, разбивали о мостовую бутылки и электронику, а за прохудившимися пакетами с крупой тянулись длинные варварские шлейфы.

Когда мы с Ксенией вошли в квартиру, было уже темно. Я запер дверь, прикрыл форточки и сдвинул занавески. Перед глазами стояли серые лица, размалеванные автобусы и редкие двойни патрульных, шлявшиеся по одинаковым улицам.

– Кушать будешь? – Спросил я.

– Если хочешь, я что-нибудь приготовлю, – устало проговорила Ксения.