Гималайский зигзаг - Андрей Чернецов

…В саду раздавались странные, весьма подозрительные звуки — что-то утробно урчало, переливчато попискивало и даже пыхтело, словно большая квашня…

Внезапно в дальней части дома, в небольшом коридорчике с обвалившейся крышей кто-то пробежал, дробно простучав по камням не то когтями, не то копытцами. Миша откинул угол одеяла и насторожился. Старый Барджатия тоже встревожился, вздернул голову…

— Что за фигня? — хриплым шепотом поинтересовался Перси.

Легкий топоток донесся снова, теперь уже значительно ближе, прямо за нагромождением камней метрах в пяти от старика-проводника. Господин Барджатия на цыпочках отбежал подальше и пристроился возле Покровского, который все это время мирно спал и даже похрапывал.

— Тварь какая-нибудь из леса забралась. Животное, — неуверенно сказал Миша. — Надеюсь, травоядное.

— Вон, вон смотрит! — ахнул Перси.

Над камнями появились два круглых желтых глаза. Обладатель их почти в полной темноте, царившей внутри дома, был неразличим. Глаза мигнули и скрылись, а из джунглей тут же потянуло цепенящим холодом.

«Обезьяна?» — подумал Миша. Странная какая-то обезьяна, да и глаза, что плошки… Он вспомнил об оружии, что имелось у старика, и поманил его к себе. Барджатия опасливо подошел.

— Пистолет, — велел Гурфинкель, протягивая руку.

Это оказался старый армейский кольт, который старикан раздобыл невесть где и неизвестно когда, причем с тех давних пор практически о нем не заботился. Миша не очень хорошо разбирался в оружии, но понял, что пистолет в принципе выстрелит, хотя не мешало бы его почистить и смазать.

Вот только в кого стрелять?

— Туман, — лаконично заметил старичок.

Миша только моргнул. Этого еще не хватало! Помещение наполнялось белесой дымкой, лениво качавшейся в слабом свете луны. Внезапно из мутного марева вымахнула огромная, как показалось Гурфинкелю, метра под три, обезьяна с серебристой шерстью, в тускло светившемся драгоценными камнями ошейнике, в каком-то подобии вычурной короны на голове…

Перси охнул. Миша икнул. Господин Барджатия зажмурился.

Тварь остановилась посередине зала, чуть покачивая длинными руками и внимательно обводя взором оцепеневших искателей приключений, не иначе выбирая, кого бы придушить в первую очередь.

Старичок-проводник что-то неразборчиво забормотал и сел на пол. Миша застыл с открытым ртом, а Перси пошептал:

— Святая Дева! Она же больше, чем Мэджик Алекссон!

Обезьяна переступила с ноги на ногу, оскалила длинные желтые зубы и медленно двинулась на стоявшего ближе всех Мишу. Он тонко пискнул и выстрелил…

…Пуля прошла сквозь зверя, не причинив тому ни малейшего вреда. Обезьяна тем не менее поняла, что в нее стреляли, и, остановившись на полпути, зловеще ухмыльнулась — так во всяком случае показалось перепуганному насмерть Гурфинкелю. В лапе сверкнул невесть откуда взявшийся изогнутый нож.

— Бежим! Бежим! — заорал Миша и бросился прочь из дома, спотыкаясь о битый камень и гнилые деревяшки. За ним метнулся Перси, успевший схватить за шиворот господина Барджатию. Старичок покорно волокся по каменному полу, не успевая даже перебирать ногами.

Метрах в ста от развалин они остановились, тяжело дыша.

— Что это за чертовщина? — спросил Миша, обращаясь к проводнику.

Тот только развел руками.

— Слушай, а где… Где Покровский?!

— Там осталась, наверно… — горестно вздохнул Перси. — Небось съели ее уже… Твоя видела зубищи какие? Моя чуть не умерла!

Гурфинкель бухнулся в траву, помотал головой.

— Боже ж мой! Это мне за свинину… Но ведь я ее даже не ел! А таки жалко Покровского… Кто будет вещи таскать?

— И вещи тоже там лежат, — напомнил Перси. — Утром придется вернуться. Телу опять же похоронить, если чего от телы останется…

Миша прислушался — со стороны разрушенного дома не доносилось никаких звуков. Если Покровского и пожирали, то аккуратно и без лишнего шума. Хотя Бумба скорее всего орал бы, и очень громко. Вон голосина какой, даром что слуха нет!

— А может, нам просто почудилось? — предположил Миша, почесывая особенно нахальный прыщ на носу.

Перси пожал плечами:

— Наша траву не курила, наша таблеток не жрала… Моя видела штуки и почище, особенно с настоящей ямайской травки… Но на трезвую башку — ни разу.

— Я все же пойду посмотрю, — решился Гурфинкель.

Выставив перед собой бесполезный пистолет, он прокрался меж деревьев к дому и остановился в нескольких шагах от крыльца. Прислушался.

Тишина. Всмотрелся…

А что это там в дверном проеме?

…Огромная обезьяна, высунув голову, смотрела на Мишу спокойно и невозмутимо, словно даосский мудрец, успевший уже все познать в этом бренном мире. Похолодев, Гурфинкель выронил пистолет и приготовился умирать, но обезьяна покачала головой — и сгинула. Миша медленно переступил онемевшими ногами, зачем-то поднял пистолет…

Они вернулись к месту ночлега с первыми лучами солнца.

— Моя боится входить, — неуверенно проговорил Перси, остановившись на крыльце. — А ну как она нашу Бумбу на куски порвала? Голова валяется, ноги валяются, кишки по стенам висят…

Гурфинкеля передернуло. Он вдруг вспомнил, как Андрей Покровский защищал его в детстве от злых мальчишек с соседней улицы…

— Все равно надо, — вздохнул Миша. — Друг все-таки. Пойдем…

— Друг… — согласился Мочалка. — Ну ладно. Твоя только войди первый и скажи, валяется голова или нет.

Гурфинкель вновь вздохнул.

Он ждал самого страшного — и даже чего-то пострашнее. В конце концов жуткая плотоядная обезьяна могла никуда не уйти, остаться, дабы подождать следующего. Однако, к своему крайнему облегчению, заглянув в зал, ни головы, ни кишок Покровского он не узрел. Вещи тоже вроде бы лежали на своем месте… Сзади чихнул господин Барджатия, и Миша от испуга подпрыгнул.

— Будь здоров, Михаил! — внезапно послышался знакомый голос.

Андрей Покровский неторопливо появился из какого-то темного прохода, застегивая штаны.

— Я отлить в сад выходил. Рано вы встали… А я выспался зато — дай бог каждому! И знаешь, такие забойные сны снились! Вроде бы я, значит, в зоопарке обезьянку кормлю… Да, когда завтракать-то будем?..