Эпоха Стального Креста - Роман Глушков

Я, Михаил, Гюнтер и Циклоп со связанным Тьерри возвратились в галерею. Шмякнув захваченного об пол, гигант тем самым заставил его очнуться.

– А!.. Что?.. Где я?.. – Взгляд Тьерри испуганно забегал и замер на Мяснике. – Вы кто? О, Господи! О, нет! Только не это! Кэтрин! Ты здесь?

– Теперь поздно взывать к Господу, грешная твоя душа, – Бернард назидательно постучал ему по темечку рукояткой «беретты», после чего обратился к нам. – А что с остальными?

– Один мертв, а девка ушла, – просипел брат Вольф и выпучил свой единственный глаз на меня – непосредственного виновника этой оплошности.

– Как ушла? Куда можно уйти с крыши? – Главнокомандующий с недовольным видом проследил за взглядом Циклопа. – Брат Эрик, поясните!

– Моя вина, брат Бернард, – ответил я, хотя виноватым себя не ощущал, скорее всего – злым и униженным. – Сиганула в окно церкви с чердака. К сожалению, я опоздал.

Странно, но Бернард не только не рассердился, но и наоборот – громко загоготал:

– Куда сиганула? В церковь? Ну не дура ли? Что ж, пускай! Церковь уже окружают! Вы пока не в курсе, а вот этот приятель, – он указал на взятого первым отступника, – пожелал оказать нам содействие и тем самым миновать Очищение. Ну-ка, Жан-Жак, повтори!

Жан-Жак судорожно сглотнул и забубнил:

– Все так, как я и сказал! Истинная правда! Иуда и его ближайшее окружение забаррикадировались в церкви. А детей своих он спрятал среди воспитанников приюта. Как только вы начали атаку, их всех спустили в подвал...

Тьерри начал гневно брыкаться, пытаясь добраться до своего чересчур разоткровенничавшегося соратника:

– Предатель! Скотина! Дай только срок, я тебя...

– Потише, молодой человек, – Бернард склонился над бьющимся как рыба на льду парнем. – И вы бы мне все рассказали, уж поверьте на слово. Нас, кажется, еще не представили? Да, верно... Вы, я знаю благодаря Жан-Жаку, – Тьерри! Очень приятно. А я – Бернард. Бернард Уильямс. Слыхали о таком? Как нет? Не может того быть! Ваши товарищи еще кличут меня Мясником...

Сложилось впечатление, что Тьерри узрел самого Дьявола. Прекратив бесплодные телодвижения, он как-то сразу обмяк и ни с того ни с сего громко захлюпал носом и заскулил.

– Вот видите! – Мясник по-отечески погладил его по голове. – А говорили – не знаете! Короче: на правах вашего нового друга советую вам тоже принять предложение о сотрудничестве. Я вас уверяю: петля куда как приятнее горящего бензина... Ну что, согласны?

Тьерри заскулил громче, однако ни «да» ни «нет» не произнес.

Рация Мясника, лежавшая рядом с ним на полу, издала требовательный писк.

– После договорим, хорошо? – учтиво закончил Бернард беседу с пленником и, подняв рацию, щелкнул тумблером. – Брат Бернард на связи!

– Это брат Карлос. Зачистка Ла-Марвея практически завершена! – Матадор докладывал бодро и уверенно, успев, надо думать, поквитаться за своих погибших братьев сполна. – Все пятерки собираются по периметру церкви, как вы и приказали, за исключением той, что прочесывает подвал. Как поняли, прием?

– Вас понял, брат Карлос. Тоже выдвигаемся к вам...

И наша шестерка поплелась обратно вниз: Вольф и Гюнтер волокли связанных отступников; Бернард и Николас шли впереди; я и Михаил прикрывали тыл...

Окруженный огромными монастырскими строениями, c церковью посередине, внутренний двор Ла-Марвея напоминал колоссальный колодец. Солнечный свет проникал сюда лишь в полдень, и отовсюду несло подвальной затхлостью. Не слишком приятные воспоминания о детстве должны были оставаться в памяти местных воспитанников.

Сбоку, у стены, лежали лицами вниз семеро взятых живыми иудиных сподвижников. Убежден: их могло быть гораздо больше, если бы братья не были так озлоблены затяжной и кровавой атакой на дамбе. Да и те, кто вдыхал сейчас пыль неубранной мостовой, наверняка сдались добровольно – лично в моих представлениях не укладывался Карлос Гонсалес, потерявший четверых своих бойцов и после этого милосердно дарующий жизнь сопротивляющемуся врагу.

У нас тоже не обошлось без потерь: по двое раненых из Первого и Пятого отрядов, все разной степени тяжести, но не смертельно, что здорово утешало.

Суровые великаны-конвоиры приобщили Жан-Жака и Тьерри к их единомышленникам, неаккуратно бросив арестованных на землю.

Держа карабин на плече, Карлос приблизился ко мне и Бернарду:

– Чем вы раскололи этих ублюдков, брат Бернард? Я пристрелил двоих, но не выдавил из остальных ни слова о Проклятом...

Мясник, одарив сарагосца снисходительным взглядом, ответил:

– Своей репутацией, брат Карлос. Исключительно своей репутацией... Итак, что мы имеем?

– Церковь заперта изнутри. Задний вход чем-то завален. Единственно возможное место проникновения, – Матадор ткнул стволом карабина в сторону полусгнивших, но еще довольно прочных церковных ворот, – здесь. Прикажете тоже разнести их гранатами?

– А вот этого, командир, как раз делать не надо! – предостерегающе напомнил ему Бернард. – Не забывайте, что вся начинка сего пирожка нужна нашему Пророку свежая и непокусанная, – а затем, пройдя мимо Карлоса, он повернулся к церкви и закричал: – Жан-Пьер де Люка, я знаю, ты меня слышишь! Предлагаю тебе и твоим прихлебателям сдаться Слугам Господа и тем самым спасти свои души! Времени на раздумье не дам; у тебя и так было на это целое утро!

Из открытого настежь окна одной из церковных башенок до нас донесся приглушенный высотой голос:

– Я узнал вас, Бернард Уильямс! Вам ли приписывать себя к Божьим Слугам, кровавый Мясник! На вашей совести сотни трупов!..

Главнокомандующий обернулся к нам, явно гордясь своей мрачной известностью, а потом, задрав голову кверху, ответил:

– Да будет тебе известно, что этим меня не зацепишь! На совести ангелов-истребителей жизней куда больше, но в их принадлежности к Господнему Воинству никто не сомневается! А проклятый Пророком здесь, между прочим, только один и он сидит где-то надо мной да еще теологические дискуссии пытается вести! Не уходи от темы, Жан-Пьер, и слушай: я пришел помочь тебе вернуться к Свету...

– Помочь?!! – взорвалось негодованием окно. – Нет, Бернард, нам ваша помощь не потребуется! А теперь слушайте вы: как только хоть одна ваша нога переступит порог церкви, и я, и мои дети, и все – слышишь: все! – сожжем себя и эту церковь дотла керосином! Мне и детям терять отныне нечего!

Карлос весь этот период переговоров держал рацию возле уха и раз за разом кивал в подтверждение получаемой информации.

– Вас понял. Ведите всех сюда, – распорядился испанец, после чего, отдав передатчик Марчелло, подошел к Мяснику и принялся что-то негромко ему докладывать. Бернард разулыбался – видимо, новости оказались для него весьма своевременными, – а затем, цинично расхохотавшись так, чтобы его услыхали в церкви, вернулся к переговорам: