Морской лорд - Вирджиния Кантра

Барт Хантер пришел домой, телевизор был включен, и пахло подгоревшей едой. Он бросил ботинки за парадную дверь.

— Люси?

Никакого ответа.

Где она, черт возьми?

Он не хотел быть здесь. Он не хотел быть дома. Обычно в этот час он находился в гостинице. Мужчина заслужил выпивку после дня, проведенного на воде. Он не должен следить за своей взрослой дочерью. Она была достаточно взрослой, он был слишком стар, чтобы вынести это дерьмо.

Но в то время как он был настроен продать свой улов: молодых омаров, крабов, сбросивших панцирь; снабдить водоем кооператива на зиму, этот осел Генри Тиббеттс пошутил: — Где ты зарыл тело, Барт?

Как будто его дочь умерла, а не взяла пару дней, чтобы отлежаться, пока больна.

Как будто она убежала.

Как ее мать.

— Лю! — проревел он.

Пропускать работу — совсем на нее не похоже. Даже когда она была маленькой девочкой, она никогда не пропускала больше дня школьных занятий. Никогда не создавала проблем, подумал он с гордостью и сожалением.

Телевизор работал — какая-то женщина с большими губами и маленькой грудью наклонилась над кухонной плитой. Барт выключил ящик и услышал шум из кухни. Текущая вода. Скрежет.

Он нашел Люси в кухне, стоящей перед раковиной и срезающей лопаткой какое-то ужасное черное месиво со сковороды. Шкафы и ящики были распахнуты настежь. Грязные чашки, миски и ложки в большом количестве разбросаны повсюду среди пятен от муки, жира и помидоров. Сквозь дым и запах горелого проник более резкий, более свежий аромат, как от скошенной лужайки.

Люси повернула голову, когда Барт вошел в кухню, копна ее светлых волос взлетела следом. Что-то — томатный соус? шоколад? — было размазано по ее щеке. У нее были дикие глаза.

Барт остановился. Он не спрашивал ее, что не так. Они никогда друг друга не спрашивали. Было слишком много вероятных ответов, которые он не хотел слышать.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

Она наполовину подняла кастрюлю из раковины, расплескивая воду на пол.

— Я хотела приготовить обед.

Он перевел взгляд с мокрого пола на твердые, почерневшие остатки… чего-то, что бы это ни было, воняющего в раковине.

Он нахмурился, обеспокоенный. Изумленный.

— Почему ты просто не бросила что-нибудь в мультиварку?

— Я не знаю, — сказала Люси, ее нижняя губа задрожала. — Я ничего не знаю.

Слезы хлынули у нее из глаз.

Барт отшатнулся. Но за беспокойством и раздражением зашевелилось воспоминание: Элис, сражающаяся на кухне, сразу после того, как пришла к нему жить. «Но я хочу тебе готовить», — возразила она, когда он пришел домой и застал еще один загубленный обед. — «Как нормальная жена».

«Я не хотел нормальную жену», — дразнил ее Барт. — «Я женился на русалке».

Он делал яичницу или варил омаров. А иногда они вместе пропускали обед и поднимались наверх, чтобы заняться любовью.

В былые времена. В славные дни. В те дни, когда она еще любила его достаточно, чтобы угождать ему, и он любил ее настолько, чтобы доверять ей.

Старая, знакомая боль раздирала его.

Он смотрел на дочь Элис, ее покрасневшее лицо, ее заплаканные глаза и неловко переминался с ноги на ногу.

Он никогда не был ей хорошим отцом. Не было необходимости им быть. Калеб воспитывал ее с тех пор, когда она еще носила подгузники. К тому времени, как парень уехал из дома, она уже могла достаточно хорошо сама о себе позаботиться. И о нем тоже. Она стирала, делала домашнее задание, открывала консервированный суп на обед. Хорошая девочка. Никаких проблем, подумал он снова.

Но сейчас у нее были какие-то проблемы. Генри сказал, что она всю неделю не была на работе.

— Может нам стоит куда-нибудь сходить, — сказал он. — Чтобы поесть. Ты отдохнешь.

Ее зеленые глаза — зеленые как трава, зеленее, чем он помнил — округлились.

— Зачем?

— Ты была больна, — сказал он грубо. — Сама не своя.

— Сама не своя, — повторила она.

Он решил не брать ее в бар при гостинице. Они пошли бы к Антонии.

— Поев хорошей еды, ты почувствуешь себя лучше.

Слезы высохли как по волшебству.

— Я почувствую себя лучше.

Он был необъяснимо доволен собой и ею.

— И завтра ты вернешься в школу.

Она уставилась на него, ее лицо выражало смущение.

От паники у него пересохло во рту. Что-то случилось с ней в школе? Что-то, о чем она не могла ему рассказать? Может ее уволили или… Он пытался не думать обо всем, что могло произойти с девушкой, об опасностях, от которых он никогда не был в состоянии ее защитить.

— Школа, — внезапно сказала она и улыбнулась. — Учиться.

Он сжал руки в своих карманах.