Миледи и притворщик - Антонина Ванина

– О, так вот к чему все эти ваши новые законы. Хотите перестроить общество, чтобы разорвать хитросплетённые связи между людьми и заставить их жить обособленными группами? Ну да, у разделённых и озлобленных друг на друга людей внутри разверзается душевная пустота. Они бы и рады её заполнить, но не знают, как и с кем. И теперь тысячи одиноких и потерянных людей обитают в этой сатрапии. Зато ими так легко управлять, правда?

В глазах Сеюма блеснули нехорошие огоньки. Кажется, Стиан попал в точку. Неужели и вправду все эти новаторства по наделению женщин равными, а порой и особыми правами, были призваны лишь для того, чтобы пошатнуть устои общества и заставить всех возлюбить четырёхрукую Камали и царицу Алилату? Да нет же, всё совсем не так. Стиан просто не понимает, что такое быть женщиной в дремучем краю и как важно в таком обществе обрести волю и свой собственный голос.

В Румелате многое выглядело странным и на первый взгляд непонятным, но я была уверена, что у всякого явления здесь есть подобающее объяснение.

В этом же городе нам довелось увидеть парочку школ. Во дворе первой резвились и озорничали девочки. Через три квартала стояла школа для мальчиков, вот только во время перемены они не бегали по двору и не шалили, а под зорким присмотром учителя ходили друг за другом по кругу словно заключённые тюрьмы на прогулке. Однако, удивительный контраст: девочек здесь с детства воспитывают вольными птицами, а энергию мальчиков намеренно подавляют, направляя её на бессмысленные и отупляющие разум занятия.

– Все беды мужского рода от необузданной кипучей крови, – абсолютно серьёзно сказал на это Сеюм. – Долг наставников охладить её и воспитать в мальчиках покорность и смирение. Так будет лучше для всех жителей Румелата и самих мальчиков, когда они вырастут и станут мужчинами.

– А тебе в детстве, стало быть, кровь не охлаждали? – решил поддеть его Стиан.

– В моём детстве были совсем другие времена, – мрачно отозвался тот. – Но ты зря ёрничаешь. Я верю, скоро настанут такие времена, когда в городах Румелата по ночам больше не будут ходить стражи.

– А зачем они ходят там по ночам? – не поняла я.

– Чтобы искать злодеев, задумавших чёрное дело. И всяких мужчин, что дерзнули нарушить указ и появились на улице после захода солнца.

– А мужчинам здесь нельзя этого делать?

– Больше нет. Только монахам дозволено покидать свою обитель и блуждать в темноте. Потому что среди монахов больше нет насильников, убийц и грабителей.

– Зато теперь на ночных улицах полно беснующихся сектанток, – сказал Стиан, – которые разбивают себе голову и мажут собственной кровью статуи Камали. Что-то мне не кажется, что здешние улицы с объявлением комендантского часа для мужчин стали безопасней.

– Для насильников, убийц и воров точно нет, – недобро усмехнулся Сеюм.

Заночевав на очередном постоялом дворе, с наступлением тьмы мы со Стианом снова услышали доносящиеся с улицы визги пробегающих камалисток и едва не разругались вдрызг.

– Ты что, правда, думаешь, что жизнь здесь похожа на сказку? – после недолгого обсуждения дневных впечатлений спросил меня Стиан. – Не может быть сказкой то, что половине населения сатрапии пришлось стать людьми второго сорта.

– Да? А разве раньше людей второго сорта здесь не было? Ах да были, только не мужчины, а женщины.

– Нет, ты не понимаешь, это совсем другое.

– Другое? По-твоему, когда женщина не может пройтись по ночной улице одна, это в порядке вещей, а когда наоборот, то это нонсенс? Ты рассуждаешь как обычный шовинист. Не ожидала от тебя.

– Я не шовинист, и ты это прекрасно знаешь. Но и я не думал, что ты

будешь поддерживать угнетение мужчин, хотя сама своими поступками и рассуждениями всегда боролась против принижения женщин. Я от тебя такого двуличия тоже никак не ожидал.

– Двуличия? К твоему сведению, я, живя на самом благополучном для женщин континенте, тоже не могу ночью пройтись одна по ночному Флесмеру или Фонтелису. Знаешь, как страшно возвращаться поздно после съёмок домой и оборачиваться на каждый шорох, а в голове представлять, что за тобой крадётся маньяк с ножом или какой-нибудь опасный извращенец. Нет, ты этого не знаешь и не можешь знать. Потому что для этого надо родиться женщиной. Надо прожить со всеми этими ограничениями, упрёками, глупыми правилами, которые сыплются на тебя с самого детства, чтобы понять, что значит быть вечно вторым сортом без надежды стать полноценным человеком в глазах другой половины человечества.

Я так завелась, что едва не прокричала ему это в лицо, на что Стиан примирительно произнёс:

– Эмеран, ты, безусловно, имеешь право на свой опыт и своё мнение. Но ты обманываешься на счёт здешних порядков. Камалисты не ради всеобщего блага и равенства переустраивают румелатское общество. Им не нужно взаимное уважение между мужчинами и женщинами, им нужно всё то же разделение людей границей из новых, как ты говоришь, ограничений, упрёков и глупых правил, чтобы в сатрапии не осталось никого, кто бы мог сопротивляться кровавым порядкам.

– Чушь. В тебе говорят старосарпальские предрассудки о Румелате, которых ты наслушался в былые годы. Мы здесь уже почти неделю, и я и так не увидела ещё ни одного мужчину-раба на привязи возле дома женщины. И как на площадях отрезают гениталии ворам и убийцам, тоже не видела.

– Потому что мы не входили ни в один храм Камали. Это там приносят ей в жертву остатки человечности, которая ещё теплится в людях.

– Откуда ты знаешь, что происходит в здешних храмах? Слышал от старосарпальцев? Так у старосарпальцев на каждом углу невольничьи рынки, так что не им читать мораль румелатцам.

– В Старом Сарпале хотя бы не считают всех мужчин потенциальными преступниками и не сажают под домашний арест до рассвета.

– Зато всех женщин априори считают падшими, если они ночью не сидят дома и смеют появляться в общественных местах без сопровождения. И поэтому их незазорно грабить и насиловать.

Этот спор можно было бы продолжать до бесконечности, но у каждого из нас в итоге иссякли силы убеждать друг друга в том, что разум отказывался принимать.

Заснули мы, лёжа на кровати спиной друг к другу, а наутро снова отправились в путь. Полдня мы ехали мимо перепаханных полей, пока перед нашим взором не показались стены величественного Барията.

Столица Румелата встретила нас приветливыми лицами прохожих, что то и дело спрашивали нас со Стианом, издалека ли мы прибыли и нравится ли нам в Румелате.

– Вы живёте в очень удивительном краю, – искренне отвечала я. – Наверное, это самое лучшее место в Сарпале.

– Самое лучшее во всех обитаемых мирах, – с добродушным смехом отвечали мне.

Стиан же был более сдержан в проявлении эмоций. Он попросту молчал и с кислым видом делал вид, будто всё происходящее вокруг его не касается.

– Скоро прибудем на место, – неожиданно объявил Сеюм.