Глубоководье - Трой Деннинг

Другая же тропка спускалась по правому склону хребта и выходила на берег маленького горного озерца. Оттуда она бежала вдоль кромки фиолетово-синей воды, добиралась до речки, вытекавшей из озера, и далее следовала вдоль реки, исчезая вместе с ней в узком ущелье на северо-западе.

Оглядевшись вокруг, Келемвар повернулся и замахал Адону. Воин, казалось, сбросил с плеч тяжелый груз, дурное настроение испарилось, словно Келемвар хлебнул хмельного отрожского эля.

– Вершина! – заорал воин.

Адон посмотрел вверх и пожал плечами, прикладывая к уху ладонь. Келемвар не мог перекричать бушующий ветер, поэтому воин руками изобразил склон, указал на другую часть перевала, после чего поднял руки вверх, изображая победу.

Адон тотчас приободрился и с силой потянул за поводья своего пони, пытаясь ускорить подъем. Келемвар хотел обрадовать Миднайт, но чародейка сильно отстала и вряд ли услышала бы его.

Спустя несколько минут Адон, карабкаясь на четвереньках, добрался-таки до вершины.

– Ну что, мы наконец наверху? – задыхаясь, спросил священнослужитель. Из-за ветра он даже не мог поднять головы.

– Сам посмотри, – ответил Келемвар.

Отдышавшись, Адон взглянул вниз. Вид озера изрядно поднял ему настроение, и священнослужитель заорал:

– Мы наверху! Теперь осталось лишь спуститься!

Келемвар посмотрел на Миднайт.

– Как она? – осведомился он.

Адон повернулся, лицо его снова стало грустным.

– Она до сих пор скорбит о Проныре.

Келемвар передал Адону поводья своего пони и хотел было шагнуть вниз по тропинке, но священнослужитель быстро положил руку ему на плечо.

– Не стоит, – произнес Адон.

– Но она устала! – возразил Келемвар, поворачиваясь к священнику. – А у меня еще хватит сил помочь ей подняться сюда.

– Она не примет помощи, – покачал головой Адон. Два часа назад он предложил чародейке передать ему поводья ее коня, но женщина-маг лишь пригрозила превратить жреца в ворону.

Келемвар взглянул на медленно ползущую по склону фигурку Миднайт.

– Надо нам с ней поговорить.

– Согласен! – воскликнул Адон, чувствуя, что воин наконец подавил собственное упрямство. – Но позволь ей самой дойти до вершины. Не стоит сейчас напоминать Миднайт о ее слабости.

Но Келемвар не согласился.

– Пять минут назад я отдал бы свой меч любому, кто перенес бы меня сюда. Не думаю, что она станет возражать.

Священнослужитель лишь помотал головой:

– Поверь мне. Подъем дает время подумать. Несмотря на судороги в ногах, невзирая на шум в ушах и туман в голове, восхождение рождает в тебе новые мысли.

– Да? – с сомнением спросил Келемвар. Лично в нем за время подъема не родилось ничего, кроме головной боли.

– Да, – твердо ответил Адон, убирая руку с плеча воина. – Пока я поднимался сюда, я выстроил логическую цепочку. Миднайт спасла Кайрика, а затем Кайрик убил Проныру. Будь ты на ее месте, разве ты не чувствовал бы себя ответственным за его смерть?

– Разумеется, – кивнул Келемвар. – А я еще сказал ей…

Он запнулся, припомнив жаркий спор, разгоревшийся после смерти Проныры.

– Точно! – подбодрил Адон. – И что же она тебе ответила?

– Бессмыслицу какую-то, – защищаясь, промолвил воин. – Сказала, что Проныра погиб по нашей вине. Что Кайрик пришел поговорить, а мы напали на него. – Воин помрачнел. – Не хочешь ли ты сказать, что она была права?

Лицо священника сделалось серьезным.

– Но ведь мы действительно нанесли удар первыми.

– Неправда, – возразил Келемвар, поднимая руку, словно отбиваясь от нападения. – Я не убиваю бездумно, и даже раньше у меня на душе было тяжело, до того как…

– До того как Бэйн избавил тебя от проклятия? – закончил Адон. – Ты, видимо, считаешь, что проклятие ушло, но зверь внутри тебя остался?

Келемвар отвел взгляд.

– Мы все сомневаемся в себе, – продолжил Адон, считая, что теперь самое время излить душу воину. – Вот я, например, все время задаюсь вопросом о том, правильно ли я поступил, отвернувшись от Сьюн.

– Каждый человек должен следовать зову своего сердца, – сказал воин, дружески сжав плечо священнослужителя. – У тебя не было выхода. – Келемвар снова вспомнил то, что говорила Миднайт о нападении на Кайрика. – Может, мы и впрямь ошибались насчет вора?

Адон пожал плечами.

– Миднайт, конечно, считает именно так, – сказал он, и Келемвар вздохнул. – Но лично я убежден, что мы правы, – быстро добавил священнослужитель. – Люди Кайрика окружали наш лагерь, и потому я сомневаюсь в том, что он приходил только для разговора. Нет ничего плохого в том, чтобы первым нанести удар, если твой противник замышляет недоброе.

Адон сделал многозначительную паузу, чтобы дать словам произвести должный эффект.

– Но это неважно, – продолжил он, переходя к главному. – Важно то, каким образом я и ты будем разговаривать с Миднайт.

– Что ты хочешь этим сказать? – удивился Келемвар, снова взглянув на чародейку, которая медленно, но верно взбиралась по откосу.

– Когда я предположил, что мы были не правы, напав на Кайрика, ты сразу почувствовал себя обороняющейся стороной, так?

Келемвар кивнул.

– А как ты думаешь, что чувствует Миднайт? После того как погиб Проныра, ты почти не говорил с ней. Я всю дорогу читал ей лекции о Кайрике. Ты не допускаешь, что ей сейчас приходится еще хуже, чем нам?

– Может быть, – промямлил Келемвар, уставившись на землю под ногами.

Миднайт всегда казалась такой уравновешенной и спокойной – воину никогда не приходила в голову мысль о том, что чародейка тоже может страдать.

Посмотрев на поникшего Келемвара, Адон продолжил:

– Обвиненная нами в смерти Проныры, Миднайт, как бы она ни возражала, также винит во всем себя.

– Ладно, – ответил воин, повернувшись к западному склону горной гряды, чтобы не видеть ни Адона, ни Миднайт. – Я тебя понял. Миднайт и без того тяжело, чтобы еще напоминать ей об этом.

Келемвар ощутил стыд за свое поведение.

– Жизнь была намного проще, когда проклятие мешало мне думать о ком-то еще, – сказал он. – По крайней мере, мой эгоизм находил себе оправдание. – Воин сердито покачал головой. – Я совсем не изменился! Я все еще проклят.

– Разумеется, – согласился Адон. – Но не больше и не меньше, чем любой другой человек.

Келемвар повернулся и снова посмотрел на Миднайт.

– У меня тем более достаточно оснований, чтобы перенести ее сюда на руках. Я смогу извиниться за грубость.