Непослушная игрушка - Николай Воронков

– Этого мы уже никогда не узнаем. – Следователь мрачно смотрел на меня. – Если бы герцог погиб от ран, вам бы без всяких оговорок предъявили обвинение в соучастии и сразу казнили.

Ага. Если бы меня кто-нибудь смог найти. Уж с повинной я бы точно в местную полицию не пошел.

– Но герцог умер от яда, попавшего в рану. Как он туда попал, установить пока не удалось. Трупы бандитов и их оружие исчезли, что говорит о преднамеренном характере нападения. Возможно, это сообщники замели следы. Мы уже проверили всех, с кем барон общался после нападения. Готовы ли вы пройти проверку на признаки яда?

– Разумеется. Единственное, – на всякий случай решил уточнить я, – что, пока я помогал герцогу перевязывать раны, руки у меня тоже были испачканы в его крови. Имейте это в виду.

– Конечно. Одежда на вас та же самая?

– Я не настолько богат, чтобы менять ее каждый день.

Ляпнул – и тут же пожалел. Сказать такое, когда я весь сверкаю от драгоценностей? Достаточно вывернуть мои карманы, и я потеряю всякое доверие (я ведь так и хожу с золотом). А если найдут еще и векселя на четыре сотни, что остались в гостинице, то и совсем хана. Сразу начнутся вопросы, почему я вру, за что мне так хорошо заплатили, почему я пришел в той же одежде, а не специально ли я это сделал и т. д. Надо уши держать на макушке и думать над каждым словом. Опять же резкое изменение поведения может насторожить следователя: а что я скрываю, почему я стал таким осторожным и прочее и прочее.

Следователь сделал вид, что не заметил мой откровенный ляп. Позвонил в колокольчик, шепнул что-то дежурному, и через пару минут явился мужчина с очень пристальным взглядом. Он достал короткую палочку и принялся водить ею вокруг моего тела наподобие металлоискателя. Насколько я смог рассмотреть, палочка только рядом с моими руками изменила цвет, да и то чуть-чуть.

– Можно ваше оружие?

Я немного напрягся, но молча выложил на стол все, что у меня было. Метательные ножи и меч прошли проверку без проблем, а вот мой собственный нож чем-то заинтересовал местного криминалиста. Тестовая палочка не среагировала, но спец начал вертеть нож, словно пытался разглядеть там нечто особое. Несколько раз косился на меня, будто хотел спросить что-то, но сдержался. Потом пошептался со следователем и ушел. Тот тоже как-то враз потерял интерес к разговору. Отложил бумаги в сторону, оглядел нас с Вероной уже без прежней подозрительности:

– Вопросов больше нет, леди Верона.

Мы направились к выходу, и вдруг следователь выдал странную фразу:

– Надеюсь, для вас случайности будут более удачные.

Я даже обернулся, но следак не стал объяснять свои намеки и предпочел уткнуться в бумаги.

После посещения следователя мы сразу вернулись в дом Вероны. Время уже было позднее, да и денек выдался насыщенный.

– Может, спать пойдем? – спросил я у Вероны.

– Да, конечно.

Вернувшись в ее спальню, я решил хоть немного отработать зарплату телохранителя. Прошелся по комнате, заглядывая во все закоулки. Проверил замок на двери, зачем-то залез в большой шифоньер. Но там, кроме женского белья, ничего не было, да и Верона недовольно скривилась, так что я побыстрее закрыл дверки. Что там еще положено проверять? Вроде как все возможные пути проникновения. В камин я не полез, хотя труба там была широченная, но больно уж закопченная. Так, глянул мельком. Окно было высоким и широким. Открыв створку, высунулся наружу и осмотрелся. Деревьев поблизости нет, вьющихся растений тоже, до земли метров пять. Да еще из подоконника торчал ряд изогнутых к земле, заостренных стальных штырей. Очень своевременная добавка. К моему удивлению, такой же ряд штырей, но уже загнутых вверх, торчал и над окошком. Верона заметила мое удивление и чуть улыбнулась:

– Муж был очень ревнивым и, хотя я не давала повода, оборудовал дом некоторыми приспособлениями, затрудняющими проникновение в дом в неурочное время.

– И правильно сделал. – Заметив изменившийся взгляд Вероны, я уточнил: – Мало ли кто в гости захочет прийти без приглашения. И спокойнее так.

Я оглядел спальню еще раз:

– Вроде все нормально, можно ложиться.

Верона покосилась на кровать:

– А ты где будешь?

– Во второй комнате. (Спальня Вероны соединялась с неким подобием кабинета-будуара). Там у тебя диван очень даже приличный.

Верона не стала ничего уточнять. Позвонила в колокольчик, что-то сказала прибежавшей служанке, и минут через десять я с удивлением рассматривал, что они сотворили с диваном. Вроде было нормальное ложе, широкое, просторное, с плавно изогнутыми спинкой и боковушками. Уже предвкушал, как я на нем развалюсь, а тут все испортили! Простыня была из какой-то тончайшей ткани с розоватым оттенком. Подушка большая, очень мягкая, но с кружевами по краям. Даже пододеяльник был чуть ли не с вышитыми узорами. Ну как, спрашивается, валяться на этом в сапогах?!

Спасибо, конечно, Вероне за заботу, но меня эта постель почему-то раздражала. Но не ругать же хозяйку. Пришлось выдавить из себя короткое «спасибо». Верона чуть нахмурилась, но не стала выяснять причину моего недовольства. Ушла к себе и стала устраиваться на ночь. Я дождался, пока она затихнет, и стал укладываться сам. Для начала запер окно и дверь в коридор, подтащил стол поближе к дивану и разложил на нем свое оружие. Немного поколебавшись, все-таки разделся, задул все свечи, кроме одной на столе, и тоже улегся.

И как обычно, спать сразу расхотелось. Закинув руки за голову, стал перебирать события дня. Как-то все сумбурно, неправильно. Утром хотел навредничать Вероне, а к ночи оказался в ее спальне в качестве охраны. И охранять ее не очень хочется, и ухаживать за ней не хочется, и что теперь делать дальше – совершенно непонятно. Может, плюнуть на все и сбежать куда-нибудь? Куда только? И чем заняться, чтобы всем было по возможности плохо? Мысли получались сумбурными, но ничего толкового в голову не приходило. Да еще и Верона никак не могла уснуть и ворочалась в своей постели. На мгновение даже мелькнула мысль: кто мне мешает встать, зайти к ней и… Но я даже не стал просчитывать дальнейшие варианты. Грубо это, гадко и подло. Да и чего я, собственно, добьюсь? Криков, слез, ненависти? А мне это надо? Где-то в глубине души прятался невидимый ограничитель, который не дал бы мне это сделать. Ни за деньги, ни ради выгоды. Может, книжное детство, может, воспитание, но в некоторых ситуациях я через себя переступить не мог. Иногда это помогало, иногда мешало, делая объектом для насмешек более «продвинутых» сверстников. Ну и ладно, какой есть, такой есть. Как говорила Скарлетт, «об этом я подумаю завтра».

Я покрутился, устраиваясь поудобней, и тут, легкая на помине, появилась Верона. В красивейшей ночной рубашке до пола, с распущенными волосами. Покосилась на меня, несколько раз прошлась по комнате, будто что-то разыскивая, затем остановилась у дивана и вдруг, будто решившись, быстренько перелезла через меня и забралась под одеяло. Я даже удивиться не успел.