Артур - полководец - Роберт Линн Асприн

Не дожидаясь рассвета, я тихо вышла из своих покоев и спустилась по узкой винтовой лестнице к западным воротам, спотыкаясь в темноте, – факелы догорели еще в полночь, а то и раньше.

Оказавшись внизу, где щербатый камень пола смутно серел в предрассветном сумеречном свете, пробивавшемся сквозь узкие щели бойниц, я услышала позади шаги.

Я развернулась, взметнула вверх топорик. Из тени вышел мой брат. На губах его играла кривая злорадная ухмылка.

Я попятилась, рука с занесенным для удара топором опустилась. При виде Канастира у меня всегда кровь стыла в жилах и я снова становилась маленькой. Когда он оказался на расстоянии вытянутой руки, я почувствовала себя шестилетней девочкой – ровно столько было мне, когда он.., когда мы с ним спали в одной опочивальне.

– О, куда же это ты собралась, милая сестрица, без своего возлюбленного братца? Да еще и нарядилась в простолюдина – надо же? – Он протянул руку, но я отстранилась от него, как от ядовитой змеи. – Тебе к лицу только тончайшие шелка да белый муслин, – добавил он почти шепотом.

Я поежилась, хотя мне не было холодно. На самом деле, щеки мои горели. Я понимала, что он видит мой страх и мое унижение.

– Поди прочь, червяк, – сквозь зубы процедила я, но голос мой дрожал, хотя мне так этого не хотелось.

При звуке ненавистного прозвища он шумно и медленно выдохнул. Он и я – только мы двое знали, почему я его так прозвала.

Он ударил без предупреждения. Его кулак метнулся к моему лицу, а в кулаке у него было зажато что-то тяжелое. Он меня уже два года пальцем не трогал – я ведь его запросто отколотила бы, а может, и убила!

Ну, если уж он после того, как я его червяком обозвала, так рассвирепел, что осмелился ударить меня, то мой ответ на его удар заморозил у него кровь в жилах, ибо я ответила так, как учил меня воин Пуилл в Куне.

Не дав братцу времени на размышления, я сгруппировалась, нырнула под его руку, сжала левую руку в кулак и изо всех сил врезала Канастиру прямехонько под ложечку.

Канастир Сторукий сложился, словно римский веер, тяжело рухнул на колени, ловя ртом воздух, будто рыба. Я перепрыгнула через него и поспешила к дверям. На пороге я остановилась, не в силах удержаться и не бросить взгляд на братца – уж не стукнула ли я его слишком сильно, и не загнулся ли он, часом.

Нет, он поднялся на ноги, ухватился за шест потухшего факела, чтобы не упасть.

– Еще.., увидимся, – прохрипел он. – И тогда.., я заставлю тебя.., проглотить это словечко.., и мой удар!

– Да, мы увидимся, – пообещала я ему, – но когда мы увидимся, тебя уже не червяком будут обзывать, а девчонкой! – Я подняла топорик, поняв, что наконец свободна от его гадких прикосновений, от его ненавистного присутствия, из-за которого вот уже одиннадцать лет я казалась себе шестилетней девочкой. Мысленно я была уже далеко, я покинула Харлек. Я, девушка-воин, отправлялась навстречу приключениям, как Маха, богиня войны, как Минерва!

Но, толкая тяжелую, обитую железом створку дверей и выбегая наружу, я знала, мы оба знали: Канастир Каннло Сторукий не даст мне уйти без возмездия.

Мы должны были встретиться вновь, и притом скоро.

Я поспешила к стойлам, стараясь, чтобы меня не заметили. Никому и в голову не пришло слишком ко мне приглядываться, а если на меня и глазели, то свое мнение оставляли при себе. Конюшего я подкупила, велела ему держать рот на замке и приказала привести мою любимую чалую кобылу Мериллуин – не какого-нибудь там пони, а настоящую римскую боевую лошадь. Ее выдрессировал конюший дяди Лири, а потом дядя подарил ее мне.

Я поехала не спеша, стараясь не загнать свою старушку. Каждые два часа я спешивалась и шла рядом с лошадью или давала ей попастись. Я не спешила на встречу с Dux Bellorum, зачем раньше времени знать, что тебе грозит: наказание за клятвопреступление или казнь за убийство.

Я пересекла великую равнину Северна и поскакала на восток, где еще сохранилось много бродов, не залитых осенним половодьем и было достаточно травы. Я захватила с собой денег – не слишком много, чтобы не вызвать подозрений, если попаду в плен к разбойникам. Каждую ночь я останавливалась на постоялых дворах, в крестьянских домах или римских гостиницах, которые до сих пор были открыты, хотя «орлы» разлетелись еще сто лет назад, и всюду я платила за постой.

Наконец, когда я была уже в одном дне пути от Камланна, я увидела впереди выстроившиеся в ряд четыре шатра. Они стояли у подветренного склона не то могильного кургана, не то ярмарочного холма. Флаг развевался под ветром – ярдов девять, не меньше – серебряная рыба на белом фоне. А над флагом древко венчал римский орел, восседавший на золотой табличке с буквами МРПП, что я со своим скромным знанием латыни разгадала, как «Меровиус Рекс Пропретор».

Я напоролась на лагерь Меровия – некогда губернатора, а ныне – короля Сикамбрии. Я натянула поводья Мериллуин, смущенная и напуганная: что это, интересно, Меровий, основатель «Строителей», делает в Придейне?

Меровий был единственным человеком, перед которым благоговел даже сам дядя Лири. Вот уж не знаю, насколько дядя доверял сикамбрийцу – наверное, не больше, чем на то расстояние, на которое он мог бы его отшвырнуть, – а уж это вышло бы не дальше, чем длина его бороды, а то и поменьше. Но я обязана была покоряться ему, как все прочие «Строители Храма», не только потому, что он был основателем, но и потому, что он был полурыбой.

Я довольно долго думала, гадая, воистину ли верность основателю веры должна обязать меня получить от него указания. Потом я пожала плечами и решила, что это все равно что присяга, которую произносишь и клянешься говорить правду, – правду-то ты говорить обязана, но никто от тебя не требует, чтобы ты отвечала на каждый вопрос, который услышишь!

Я поскакала вокруг лагеря, сделав такой крюк, что чуть не проехала мимо Камланна, и въехала в город на рассвете через полтора дня.

Я отыскала неплохие конюшни, хозяином которых оказался толстяк по имени Джофф, и поставила Мериллуин в стойло, строго-настрого наказав хозяину кормить ее овсом, морковью, яблоками и только в самом крайнем случае соломой. О своей кобылке я забочусь и не допущу, чтобы она недоедала, чтобы там ни ворчал дядя Лири.

Потом я отправилась к дворцу – такого великолепия я никогда прежде не видела! Стадион, бани, фонтаны и четырехэтажные здания! А сам город – чудо! Заново отстраивали колизей, дома на улицах стояли трехэтажные, и еще там были бани для простых людей вроде меня – ну, то есть для простых, потому что я решила представиться вышивальщицей (в дороге мне проще было разыгрывать сына мельника, но в банях этот номер не прошел бы). Я показала свое умение не кому-нибудь, а самой принцессе Гвинифре, жене Артуса, и покорила ее своим мастерством.., а может, она просто была в отчаянии после того, как ее прежняя вышивальщица Бидлди Тангуэн сбежала с конюхом Оллом, которого остальные слуги звали не иначе, как «Олл, у которого кое-что как у коня». Не желаю знать, почему это его так называли, – главное, что он был вдвое моложе этой девицы!