Ксерокопия Египта - Денис Лукьянов

Рахат, никогда не блиставший знаниями языков, долго вглядывался в иероглифы на стене. Из обширной информации он понял только слова «хоронить», «бог» и «смерть». И то в кривом переводе — все равно что читать новости на языке, из которого вы знаете только «привет!», «пока!», ну и парочку других слов.

Поэтому в голове Рахата, как после прочтения фейковой новости, сложилась довольно мрачная картина…

Эффекта добавляло и изображение рогатого чудовища, все глядевшее и глядевшее в одну точку. Говорят, что картины, следящие за человеком глазами — это досмерти жутко, но в сложившийся ситуации достаточно было и прямого взгляда практически стертого изображения.

Туристические шестеренки Рахата продолжали двигаться вопреки всему, и из этих трех слов родился вполне себе достойный лозунг — «место, где умер и похоронен бог». Осталось только решить, какой из. Или, может все сразу — турагент еще не решился.

И если бы он знал, как был прав…

Где-то в пыльных глубинах души Рахата терзали сомнения, что он понял иероглифы совсем не так, и там говорилось о тех, кто убивал богов…

Но думать об этом совсем не хотелось. Поэтому мысли, прошедшие естественный ментальный отбор, тут же сменились другими, более практичными.

Нужно было выбираться из этого древнего подвала-погреба.

Рахат поразмыслил, дергая усами, которые зачесались от обилия пыли и песка. Если под гробницей есть ходы, значит должны быть и ступеньки, чтобы входить или выходить.

Турагент посмотрел в брешь высоко над ним. Жалко, что он не герой приключенческого фильма, и у него совершенно случайно нет с собой веревки и еще пары-тройки полезных вещиц, которые, конечно же, любой человек всегда носит с собой.

Потом Рахат осмотрел коридоры — тот, по которому пришел и другой, уходящий в слабоосвещенную темноту. Не оставалось ничего, как идти вслепую — стратегия, которая всегда работает на ура. Рано или поздно куда-нибудь, да выйдешь.

И Рахат пошел, оглядываясь по сторонам и радуясь, что иероглифы с не самым приятным изображением чудища остаются позади.

Ему показалось, что что-то метнулось в темноте.

Турагент остановился, оглянулся, но, не увидев ничего, списал все на бурное воображение.

— Стоп-стоп-стоп, — Психовский начинал чувствовать себя как дома в окружении голубоватого мужчины, говорящей мумии и девушки со змеиным языком. Вот так компания. — Возможно, из-за того, что прошло всего ничего несколько тысяч лет, я ничего не понимаю. — Каким образом можно хоронить богов? У них же вроде как нет тел.

— Если честно, — заговорила Эфа, которую Грецион как объект желаний не очень-то интересовал, и говорить было проще, — я сама до сих пор не совсем это не понимаю. Оно просто… получается. То есть, когда берешься за дело, все выходит. Иногда проще, чем с людьми.

Психовский изучил Эфу, тоже не испытав никаких запретных чувств, из-за которых порой так страдают священники. Ему хватало и студенток, надеявшихся, что мини-юбка и Чупа-чупс спасут их на экзамене. Вот если бы они говорили по теме, при этом так вырядившись — тут бы Грецион уж точно не удержался.

— А чем вы занимаетесь? — уточнил профессор.

— Тем же, чем и все остальные, — фыркнула Эфа. — Только я…

— Вы все увидите сами, если задержитесь здесь еще ненадолго, — после какого-то словно бы ступора проговорил Архимедон. — Но Эфа права. Однажды, мы просто поняли, как это делается, вот и все.

Грецион поразмыслил, изучил взглядом молча стоявшего Икора и, поймав в сети мозга какую-то гениальную идею, щелкнул пальцами: