Гладиатор Гора - Джон Норман

— Как жестоки горианцы! — воскликнул я и добавил: — Мне жаль, прости меня.

— За что? — удивилась она.

— Я не хотел оскорбить тебя.

— Я не понимаю.

— Ты ведь горианка, разве не так?

— Нет, — ответила Дарлин.

— Тогда кто ты?

— Просто бедная земная девушка. Рабыня, — прозвучал ее ответ.

Я был ошеломлен.

— Твой горианский безукоризнен, великолепен! — воскликнул я.

— Кнут многому меня научил, — ответила девушка.

Я молчал, переполненный сочувствием к ней. Как трагично, подумал я, быть девушкой моего мира и оказаться доставленной жестоко и безжалостно в мир Гора, чтобы сделаться рабыней!

— На Земле, — сказала она, — меня звали Дарлин. Тогда это было, конечно, мое собственное имя, а не просто кличка рабыни, данная мне по прихоти хозяев.

— Я должен посмотреть на тебя, — сказал я и приподнялся на цепях.

— Ешь, Джейсон, мяса осталось мало.

Я покончил с мясом с помощью ее маленьких пальцев, аккуратно клавших кусочки мне в рот.

— Ты слишком рисковала, принеся мне еду.

— Ерунда. Ты — человек моего мира, — объяснила она.

— А ты — прекрасная и смелая девушка, — сказал я.

— Я только несчастная рабыня, — возразила Дарлин.

— Я должен увидеть тебя. Нельзя ли как-нибудь зажечь свет?

— Тут есть маленькая лампа. Но я боюсь зажигать ее, — сказала она.

— Почему?

— Ты землянин. Мне было бы стыдно, если бы ты увидел меня, девушку с Земли в таком виде, в каком я теперь нахожусь.

— Почему? — снова спросил я.

— Я одета только в лохмотья и ошейник рабыни.

— Зажги лампу, — ласково попросил я ее. — Пожалуйста, Дарлин!

— Если я сделаю так, — проговорила она, — пожалуйста, постарайся посмотреть на меня с благородством землянина.

— Конечно. Пожалуйста, Дарлин!

— Я зажгу лампу, — пообещала она и поднялась на ноги, направившись в другой конец комнаты.

Я услышал стук камня, возможно — железного пирита, и увидел искры. Внутренне я задохнулся, когда во вспышке искр, за которыми последовала темнота, уловил коротким взглядом соблазнительную девушку, стоявшую на коленях в углу комнаты. На ней было одеяние из репсовой ткани, неприлично короткое, разорванное на бедрах, как я решил — нарочно. Держался лоскут на левом плече при помощи одной узкой пряжки. Ее грудь, полная и прелестная, едва была закрыта тонкой коричневой материей. При вспышке света я увидел блеск плотно прилегающего стального ошейника на ее горле. Она была босая.

Камни снова стукнулись друг о друга, и я опять увидел ее, склонившуюся над куском мха, трута, который она пыталась воспламенить.

У нее были темные волосы, короткие, но пышные, падающие на лицо. Я заметил округлость ее форм, ее ошейник, ее босые ноги. Будь я работорговцем, я обязательно запросил бы за нее дополнительную цену в декларации груза.

Наконец она заставила кусочек мха загореться и положила на него солому. Солома, вспыхнув с одного конца, зажгла фитиль маленькой глиняной масляной лампы.

Дарлин погасила солому и пальцами распушила мох, пока маленькие огоньки, рассеиваясь на бегущие светящиеся точки, не исчезли в нем. Потом она взяла лампу в руки и приблизилась ко мне, присела и поставила лампу рядом. Тогда я посмотрел на нее при тусклом свете лампы, маленькую, соблазнительную, увидел, как она красива и хорошо сложена. Клочья лохмотьев не скрывали ее привлекательности. Она стояла на коленях, и ее босые ноги были плотно прижаты друг к другу.

Дарлин взглянула на меня с жалобным протестом. Мог ли мужчина, в котором осталась хоть капля крови, который еще мог дышать, смотреть на такую женщину без вожделения? Дарлин покачала головой.

— Пожалуйста… — проговорила она.

Я хотел, грубо разжав ее колени, взяв ее за волосы, бросить спиной на камни. Я хотел обладать ею, безжалостно, крича от удовольствия. Я сжал кулаки. Я был закован. Как я завидовал грубым чудовищам Гора, которые имели законное право получать от таких женщин удовольствие.

— Прости меня, — взмолился я.

— Ты смотрел на меня, — отпрянув назад и вздрагивая, сказала она, — как смотрел бы мужчина Гора, которого женщина считает своим хозяином.

— Нет-нет, — запротестовал я. — Это неправда! Нет.

— Возможно, мне повезло, что ты так надежно закован, — сказала она, успокаиваясь.

— Возможно, — улыбнулся я.

Она засмеялась и посмотрела на меня, потрогав лохмотья, которые были на ней.

— Я полагаю, — сказала Дарлин, — трудно уважать девушку, которая носит лоскут рабыни, та-тееру.

— Нет, конечно нет, — уверил я ее.

— Даже ту, — улыбнулась она, показывая на свой ошейник, — которая носит ошейник рабыни?

— Нет конечно, — сказал я.

На самом деле было нелегко уважать женщину, на которой надета постыдная и чувственная та-теера и чье горло заковано в прелестный, возбуждающий ошейник рабыни. Как можно воспринимать такую женщину иначе чем рабыней? И как можно на самом деле обращаться с такой женщиной кроме как с рабыней? А рабыни горианцев были настоящими рабынями. Естественно, что горианцы и относились к ним как к рабыням.

— Конечно нет, — еще раз уверил я ее. — Я уважаю тебя глубоко и честно.

На самом деле вид подобной женщины провоцировал эмоции более глубокие и первобытные, такие как любовь, желание и похоть, чувство господства и бескомпромиссного владения. То же самое должен был испытывать наш древний пращур в далекие времена, когда женщины стремились угодить ему, ибо зависели от него в полной мере.

— Я испытываю к тебе полное и абсолютное уважение, — сказал я.

— Минуту назад ты оценивал меня как рабыню, — мягко улыбаясь, упрекнула она меня.

— Прости. — Я улыбнулся в ответ.

— Ты ведь уважаешь меня, Джейсон, правда?

— Да, конечно.

— Тогда я прощаю тебя, — произнесла она.

— Спасибо.

Я был благодарен ей и почувствовал облегчение, когда она извинила меня за то, что я посмотрел на нее как мужчина на женщину. В этот постыдный момент я смотрел на нее не как на личность, но как на соблазнительную, вожделенную женщину, предназначенную природой стоять на коленях у ног сильного мужчины.

Дарлин снова улыбнулась мне.

— Ты очень мне нравишься, Джейсон, — сказала она. — Ты первый человек за многие годы, кто отнесся ко мне с добротой и уважением.

Я пожал плечами.

— К тому же, — продолжала она, — ты первый мужчина из моего мира, которого я вижу спустя долгое время. Какие чудесные воспоминания об их обходительности, доброжелательности и вежливости ты пробудил во мне!