Стеклянный ветер - Дмитрий Гришанин

Гимнаст проснулся от мощного грохота. Кто-то пытался ворваться в его спальню и яростно колотил в запертую изнутри дверь… Удивительно, как после таких ударов она до сих пор не разлетелась в щепки.

— Да иду я, иду!.. Минуточку!.. Сейчас открою! — Его хриплый крик прервал очередную серию могучих ударов.

Секунд на пять за дверью наступила тишина, но по истечении этого срока удары возобновились с утроенной силой.

Поначалу Гимнаст никак не мог понять, где он находится, как сюда попал и что вообще происходит. Вчерашние приключения очень медленно восстанавливались в его полусонной голове. И особой радости не доставляли. Уж лучше бы он вообще ничего не помнил! А память услужливо подбрасывала все новые и новые свершившиеся факты.

В руке он сжимал какой-то мятый листок, вдоль и поперек покрытый безобразными каракулями, большая часть которых была безжалостно залита чернилами. Как он ни морщил лоб и ни щурил глаза, разобраться в этой галиматье было совершенно невозможно. Но эта бумажка, использовать которую теперь можно было разве что при походе в сортир, странным образом навевала на него смутную тревогу… Что-то сегодня должно произойти. Но что именно?..

Взломщики совсем озверели, дверь уже даже не пинали, я попросту крушили чем-то очень тяжелым. Она жалобно трещала в ответ. Чтобы ее не сорвали с петель, Гимнаст поспешил откинуть массивный засов.

— Ваше высочество, милорд, что случилось?! Почему вы так долго не открывали? — засыпал его вопросами старичок, ни на миг не прерывая охи-вздохи. — Как же вы нас напугали! Ведь ни для кого не секрет ваше отношение к предстоящей женитьбе… Раньше вы никогда не изволили запираться. Вот мы и подумали… Но, слава Богу, все в порядке. Мой лорд, как вам спалось?

Болтовня старика стимулировала процесс воспоминании. Как-то само собой в голове всплыло, что… э-э… этот словоохотливый дядя — его личный дворецкий Тарп, сейчас он находится в спальне своего собственного пятиэтажного дворца, да и вообще он тут — очень крутая шишка и его вес уважают, а называется он теперь — лорд Гимнс. А еще, еще… Черт возьми, у него ведь сегодня свадьба!

Гимнаст все вспомнил.

— Тарп, с каких это пор я обязан перед тобой отчитываться в своих поступках?! — Молодой человек отыскал подходящую мишень для выплеска накопившейся нервозности. В его голосе звенел металл. — Что за цирк ты тут мне устраиваешь?! Да еще в такую рань!!!

— Помилосердствуйте, милорд, — Тарп поспешно склонил убеленную сединами голову, — ведь уже давно день на дворе.

— Умные больно стали! Совсем от рук отбились! Да, может, я из-за этой свадьбы только под утро глаза сомкнул… Кто тебе позволил двери в мои покои ломать? Видали его? Я закрылся, а он забеспокоился. Заруби себе на носу: у меня тут не проходной двор! И если мне вдруг приспичит запереться на ночь — это мое личное дело! Ты меня понял?!

— Да, мой господин, — еле слышно пролепетал Тарп, склоняясь все ниже.

Гимнаст увидел, что пристыженный старик того гляди потеряет равновесие и врежется лбом в пол. А пол в спальне, хоть и покрыт толстым ковром, все-таки каменный. Принимая во внимание солидный возраст дворецкого, серьезной травмы не избежать. Пришлось сменить гнев на милость.

— Ну ладно, ладно. — Гимнаст ловко подхватил старика под руки и заставил выпрямиться. — Вижу, что ты уже достаточно раскаялся и подобное вряд ли повторится.

Морщинистое лицо Тарпа было бледнее мела, губы мелко дрожали, из глаз катились слезы. Гимнасту стало стыдно за свое поведение. Взял и обидел старого преданного слугу. А за что, собственно? Ведь он же за его, ублюдка неблагодарного, жизнь беспокоился! Испугался, не случилось ли с ним чего…

— Чего ты, Тарп. Ну не плачь, старина. — Гимнаст не умел успокаивать людей… Кричать, ругаться и всячески расстраивать людей, это — пожалуйста, а вот пожалеть человека — это кто угодно, только не он. — Ну извини, погорячился, не выспался… А тут еще эта свадьба… Вот и сорвался.

Каждое слово давалось лорду с большим трудом. Пробормотав несколько коротеньких сбивчивых фраз в оправдание своего мерзкого поведения, он так вспотел, будто только что пробежал без остановок тысяч этак десять метров.