Перси Джексон и последнее пророчество - Рик Риордан

Мне показалось, что я слышу отвагу в этом крике, но потом он стих — и возобладала тишина, воцарившаяся над десятью миллионами спящих ньюйоркцев.

Мы с Аннабет могли бы выбрать себе автомобиль, чтобы добраться до места, но они стояли плотно — бампер к бамперу — и, что странно, ни один двигатель не работал. Казалось, что у водителей, прежде чем их сморил сон, нашлось время, чтобы выключить зажигание. А может, Морфей обладал способностью усыплять и двигатели? Большинство водителей, почувствовав, что вот-вот вырубятся, явно пытались припарковаться у тротуара, но все же улицы были слишком забиты транспортом — не проехать.

Наконец мы нашли спящего курьера, прикорнувшего у кирпичной стены на своей «веспе». Мы стащили его со скутера и положили на тротуар.

— Извини, братишка, — сказал я. — Если повезет, я смогу вернуть скутер на место. Если нет, то это не будет иметь значения, потому что от города останутся одни руины.

Я устроился в седле, посадив сзади Аннабет, она обхватила меня за талию. Мы петляли по Бродвею, и наш двигатель громко урчал в этой феерической тишине. Единственными звуками были раздававшиеся время от времени трели телефонов, такое впечатление, словно они звонили друг другу, а Нью-Йорк превратился в гигантский вольер для электронных пташек.

Продвигались мы медленно. Время от времени нам попадался пешеход, заснувший прямо перед автомобилем. Таких мы оттаскивали в сторону — на всякий случай. Один раз нам пришлось остановиться, чтобы погасить загоревшуюся тележку торговца солеными крендельками. Несколько минут спустя мы кинулись за детской коляской, которая сама по себе катилась по улице. Оказалось, что ребенка в ней не было — только чей-то уснувший пудель. Поди пойми, что он там делал. Мы поставили коляску у дверей магазина и двинулись дальше.

Мы проезжали Мэдисон-сквер-парк, когда Аннабет сказала:

— Ну-ка, притормози.

Я остановился посреди 23-й Восточной улицы. Аннабет спрыгнула с седла и побежала к парку. Когда я догнал ее, она разглядывала бронзовую статую на постаменте из красного мрамора. Я проходил мимо этой статуи, наверно, миллион раз, но так и не удосужился разглядеть ее по-настоящему.

На стуле, заложив ногу на ногу, сидел мужик, одетый в старомодный костюм на манер Авраама Линкольна — в галстуке-бабочке и длиннополом фраке… ну, всякое такое. Под стулом лежала кипа книг. В одной руке он держал гусиное перо, а в другой — большой металлический лист бумаги.

— На кой ляд нам… — Я прищурился, разглядывая имя на пьедестале. — Уильям Стьюард?

— Сьюард, — поправила меня Аннабет. — Он был губернатором Нью-Йорка. Малый полубог — сын Гебы, кажется. Но это не имеет значения. Меня интересует статуя.

Она взобралась на садовую скамейку и внимательно осмотрела основание статуи.

— Только не говори мне, что он автоматон, — сказал я.

Аннабет улыбнулась.

— Как выясняется, большинство статуй в городе — автоматоны. Дедал посадил их сюда на тот случай, если ему понадобится армия.

— Чтобы атаковать Олимп или защищать его?

— Какая разница! — Аннабет пожала плечами. — Это был двадцать третий план. Достаточно активировать одну статую, а та уже начнет активировать остальных своих собратьев по всему городу, пока не соберет армию. Но конечно, это опасно. Ты же знаешь, насколько непредсказуемы автоматоны.

— Угу, — кивнул я. У нас был неудачный опыт общения с автоматонами. — Ты что, серьезно думаешь активировать его?

— У меня есть записки Дедала. Я думаю, у меня получится… Ага, вот она.

Она нажала на носок Сьюардова ботинка, и статуя встала, держа на изготовку перо и лист бумаги.

— И что он будет делать? — пробормотал я. — Стенографировать?

— Тихо! — шикнула Аннабет. — Привет, Уильям.

— Билл, — подсказал я.

— Билл… да замолчи ты! — повернулась ко мне Аннабет.

Статуя наклонила голову и уставилась на нас пустыми металлическими глазами.

Аннабет откашлялась.

— Здравствуйте, губернатор Сьюард. Последовательность команд: Дедал Двадцать три. Защита Манхэттена. Начать активацию!

Сьюард спрыгнул со своего пьедестала. Он так грохнулся о землю, что под его ботинками треснул асфальт. Тяжелыми шагами он направился на восток.

— Вероятно, он собирается разбудить Конфуция, — предположила Аннабет.

— Что? — переспросил я.

— Другую статую на Дивижн-стрит. Они, наверное, станут будить друг друга, пока не будут активированы все.

— А потом?

— Надеюсь, они защитят Манхэттен.

— А они знают, кто враг?

— Хочется верить…

— Ты меня утешила…

Я представил себе все бронзовые статуи в домах, парках, на площадях Нью-Йорка. Их, наверно, сотни, а может, тысячи.

Потом в вечернем небе где-то над Ист-ривер вспыхнул зеленый шар — греческий огонь.

— Надо спешить! — воскликнул я, и мы побежали к «веспе».

Мы притормозили у Баттери-парк в нижнем окончании Манхэттена, где, вливаясь в залив, встречаются Гудзон и Ист-ривер.

— Жди меня здесь, — сказал я Аннабет.

— Перси, ты не должен уходить один.

— Если ты можешь дышать под водой — присоединяйся…

— Ты иногда просто невыносим, — вздохнула она.

— Иногда — это в тех случаях, когда я прав? Можешь мне поверить — все будет в порядке. Теперь на мне проклятие Ахилла. Я весь неуязвимый и всякое такое.

Аннабет это вовсе не показалось убедительным.

— Будь осторожнее. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Ну, то есть… ты нам еще понадобишься, когда начнется сражение.

Я ухмыльнулся.

— Вернусь — и глазом моргнуть не успеешь.

Я спустился к заливу и вошел в воду.

Совет всем, кто не имеет отношения к морским богам: не купайтесь в нью-йоркской гавани. Может, вода там и не такая грязная, как во времена юности моей матери, но и сейчас еще, окунись — и у тебя может прорезаться третий глаз или, когда вырастешь, будут рождаться дети-мутанты.

Я нырнул во мрак и быстро оказался на дне. Попытался найти точку, где течения двух рек казались равными по силе — где они встречались, образуя залив. Я решил, что это наилучшее место, чтобы привлечь их внимание.

— Эгей! — закричал я своим наилучшим подводным голосом. Этот звук гулко разнесся в темноте. — Ходят слухи, ребята, будто вы стали такими грязными, что вам стыдно показывать свои физиономии. Это правда?

Холодное течение неслось через залив, разметая потоки мусора и ила.

— Я слышал, что Ист-ривер токсичнее, — продолжал я, — но от Гудзона воняет похуже. Или наоборот?