Лексикон демона - Сара Риз Бреннан

Перед ними меловым утесом вырос большой белый дом. Он был так огромен, что к нему просились колонны с лепниной и балюстрады, приличествующие усадьбе, однако здесь не было ничего от притворной напыщенности ограды — только суровые голые стены в пять этажей, большая дверь, а над дверью — надпись.

Буквы поплыли у Ника перед глазами юркими золотыми рыбками, не желая складываться в слова, и наконец, угомонились. Онемение прошло, тело стало родным и таким тяжелым, что Ник не смог удержаться на ногах. Золотые буквы на миг повисли у него перед глазами, пришпиленные к темноте. Веки Ника закрылись, и он повалился навзничь.

«Дом Мезенция», — гласила сияющая надпись.

И ниже: «Имя им — Легион».

Ник проснулся в темноте. Его разбудили крики. С темнотой было нетрудно справиться: стоило протянуть руку и включить лампу на прикроватном столике, чего нельзя было сказать о криках. Ник сел. К его облегчению, мышцы и сухожилия вспомнили своего хозяина и повиновались ему, как прежде. Он выбрался из тесных пут простыней и огляделся.

Над ним нависал потолок с гипсовыми фестонами по углам. Кровать, в которой он лежал, была просторной, с резным дубовым изголовьем. Крики были едва слышны. Ник рассудил, что их глушило не расстояние, а толстые стены.

Тяжелая дверь, тоже из дуба, качнулась на петлях. Ник полез за мечом, но не нашел, и потому здорово обрадовался, когда из-за двери вышел Алан. По счастью, меч был у него. Алан улыбнулся. В уголках его глаз спрятались веселые черточки.

— Вижу, тебе уже лучше. — Он бросил Нику тряпичный узел, на поверку оказавшийся рубашкой — хрустящей, новенькой, из тех, что одевают под пиджак.

Ник уже собирался швырнуть ее обратно, но посмотрел на свою футболку в пятнах крови и рвоты и молча переоделся, не желая уточнять, тошнило его кровью или нет.

Застегнув пуговицы, он обвел жестом комнату.

— Небедная обстановочка.

— Это дом Меррис Кромвель.

Видимо, это должно было все объяснить. Все знали, что у Меррис водились деньги, но чтобы столько…

— А где все?

Алан, похоже, был доволен вопросом.

— Недалеко. Ма спит — Меррис дала ей успокоительное, а Мэй и Джеми до сих пор за тебя волнуются. Нас всех поселили в северном крыле, комнаты почти рядом. Хочешь, пойдем к ним?

Ник пожал плечами, и Алан повел его по дому. Северное крыло целиком состояло из коридоров, просторных, как залы. Стены их были глянцево-белыми, деревянный паркет потемнел от времени и полировки. Комната Мэй и Джеми походила на ту, что отвели Нику — внушительное ложе, потолок с лепниной.

Джеми по-турецки сидел на кровати, а Мэй расхаживала по белому ковру с длинным ворсом, похожему на обезглавленного полярного медведя.

— Надо его проведать, — говорила она в тот момент, когда Ник открыл дверь.

— Кажется, ему уже лучше, — кивнул в его сторону Джеми.

Мэй обернулась и не покраснела. Нику понравилось, что она не стала изображать ни безразличие, ни чрезмерную заботу, только кивнула ему.

Он не привык к таким хоромам. Другое дело — маленькие облезлые квартирки и домики с тонкими перегородками. Там он всегда знал, где Алан. Сейчас же стены были далеко, сводчатый потолок терялся в вышине, и девчонка брата слишком часто маячила перед глазами. От всей этой новизны Нику делалось не по себе, что его раздражало. Он встал, привалившись к стене, и нарочно принялся смотреть сквозь Мэй. Через полминуты она ушла из-под его стылого, холодного взгляда поближе к Алану.

Нику от этого не полегчало. Он отключился от голосов спутников и стал думать, что делать дальше. Вдруг он снова уловил звук, от которого проснулся. Сквозь дубовые двери и мощные стены, сквозь таинственную роскошь дома доносились слабые, но вполне отчетливые крики.

Слышал их, очевидно, он один. Пора было известить Алана.

— Здесь кого-то пытают.

Алан встрепенулся — стало быть, уже что-то знал.

— Это не совсем так, — поспешил заметить он.

— Пытают! — переспросил Джеми.

Ник пожал плечами.

— Судя по звуку.

— Алан, — начала Мэй скорее командным, чем просительным тоном. — Где мы?

Алан потерянно опустил глаза, словно крепясь перед ударом судьбы, таким же неумолимым и неизбежным, как надвигающаяся буря.

— В Доме Мезенция, — ответил он.

— Точно, так написано над дверью, — согласился Ник. — Кто такой Мезенций?

Алан с трудом подбирал слова.

— Был такой этрусский царь, — медленно произнес он. — Прославился тем, что связывал живых людей лицом к лицу с трупами и оставлял умирать.

— Гостеприимно, нечего сказать. — Оценил Ник. — Ты вроде бы говорил, это дом Меррис Кромвель.

— Меррис его содержит, — глухо ответил Алан. — Это ее заведение, ее миссия.

— Стало быть, она не очень-то с ней справляется! — воскликнул Джеми. — Раз кого-то здесь мучают!

— Тот человек сам согласился.

Глаза Алана смотрели все печальнее и тусклее с каждым вытянутым из него словом. Нику вдруг захотелось прекратить все расспросы, глядя на мучения брата. Он всегда полагался на то, что Алан знает, как будет лучше, и в свое время во все его посвятит. Тут Нику вспомнилась спрятанная фотография и уловка с отпущенным колдуном. Бывало и такое, в чем Алан никогда ему не признавался. Что же он скрывает сейчас?

Ник молчал: пусть Мэй и Джеми его теребят.

— Ты знаешь, кто там кричит?

— Зачем кому-то на такое соглашаться?

Наконец Мэй потребовала показать ей, что происходит.

— Не могу. — Алан почти посерел. — Вам лучше этого не видеть. Клянусь: это для вашего же спокойствия.

У Ника опять тревожно засосало под ложечкой. Он еще мог заткнуть рты им обоим. Промедлил секунду — и Мэй успела опомниться.

— Я сама решу, что для меня лучше. Мне нужно на это посмотреть.

Алан тяжело спускался по лестнице, словно на плечах у него лежал огромный груз, с которым предстояло еще много пройти. Мэй твердо шагала рядом, Джеми волочился в хвосте, а Ник утверждался в неприязни к дому.

Лестница в нем была широкой, беломраморной, точно из слезливого фильма, какие любил смотреть Алан. Казалось, по ней впору ходить дамам в бальных платьях и кринолинах. Только вместо танцевального зала она вела в такой же, как наверху, коридор со строгими белыми стенами и темным паркетом. Ник все ломал голову над тем, почему это место его раздражало, и вдруг понял. Все северное крыло — кровати с балдахинами, вычурный потолок, лестница — служило только прикрытием, личиной, как те узорчатые ворота.

Это был не дом, а клиника.

Крики становились ближе. После секундного размышления Ник сделал вывод, что кричит только один человек — женщина, причем молодая.