Между огней - Олли Вингет

Чарли глухо застонал, пробуя двинуться, но тут позади него раздался пронзительный девичий крик, а следом что-то тяжелое с гулким стуком рухнуло совсем рядом. Ледяная корка хрустнула, покрываясь тонкими линиями трещин, что тут же начали шириться и разбегаться во все стороны.

Паук в страхе отшатнулся, попятился назад, отталкиваясь лапами с длинными, когтистыми пальцами, и почти скрылся в мутной пелене, опасливо посматривая наверх. Лед стал горбиться и ломаться, куски его поднимались торчком, Чарли осторожно приподнял голову, оглядываясь по сторонам. Цепочки трещин под его лапами быстро заполнялись чьей-то горячей кровью. На острых осколках льда, поднимающихся все выше, безвольно повисло мужское тело с опавшими по бокам смоляными крыльями, и кровь из рассеченной груди текла по ним нескончаемым ручейком.

***

– Мы должны вмешаться! – бушевала Эалин, принимая облик разъяренной женщины и тут же рассыпаясь на тысячи серебряных всполохов.

– Их судьба не в нашей воле, – упрямо повторял Корбун.

Он завис над камнями плато, и ветер трепал его длинную бороду. Рядом смутной тенью мелькала Хаска. Девочка поддерживала старика за локоть каждый раз, когда он начинал клониться в сторону под порывами ветра, который сам же и производил.

– Тогда почему ты позволил привести сюда девочку-Лекаря?

Вопрос Эалин заставил Корбуна недовольно поморщиться.

– Я поверил, что живущие способны нести тяжкий груз, который даже нам оказался не по плечу. Но я ошибся. Девочка испугалась и сбежала. Отчего же нам спасать этих трусов?

– Мы уже ступили на их дорогу. Теперь судьба Вестников связана с нашей… – задумчиво проговорил Генрих, отдергивая полы плаща, что назойливо трепал ветер.

В ответ Корбун обдал его порывом холодного ветра с колючими песчинками и камушками.

– Мы не станем помогать им.

– Но послушай, дело даже не в Вестниках, – осторожно начала Эалин. – Я чувствую его присутствие!

– Старый Правитель издох много лет назад, девочка. – Корбун рассерженно нахмурил седые брови. – Я не знаю, что видишь ты, но его присутствие я бы почуял первым.

– Он где-то там… Еще не полон силы, но близок к тому…

– Глупости! Горячечный бред! Это девчонка так повлияла на вас, рядом с ней легко вспомнить, что значит быть живым. Но мы не живые! В нас только память… да зола. – Старик взмахнул серебряным рукавом, из него густой рекой посыпался песок, перемешанный с гарью.

– В нас память, Корбун, ты прав, – раздался за его спиной глубокий, чарующий голос Нинель. – И я помню, как дрожал воздух, как разряды били в небо, когда Правитель шел по земле. Как трепетали листья Рощи, от первого его шага… Как вскипала кровь, когда он гневался. Я помню это.

Она опустила голову, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, втянула воздух, пробуя его на вкус, замерла на мгновение, а когда перевела взгляд на остальных, то в глазах ее плескалось серебряное пламя.

– Он здесь, – наконец сказала Нинель. – Он поднялся из толщи песка и гнева, что держала его в плену, он готов вырваться. И он голоден… Паук – вот кем стал он, Корбун, поверь мне. Уж я-то знаю.

Тишина повисла над плато, и лишь ветер шумел вокруг, играя полами тяжелых плащей, под которыми была пустота.

– Даже если все так, – проговорил старик, – мы не справимся с ним. В нас нет нужной силы.

– Среди Вестников есть Жрица, – заметил Генрих, напряженно всматривавшийся в набухающий тучами горизонт. – Она может воззвать к силе Рощи…

– Тем более нам незачем там появляться.

– Роща молода, память предков еще дремлет в ней, Божество юно. Даже вместе со своей Жрицей оно не совладает с Правителем, ты понимаешь это лучше прочих, – мягко проговорила Эалин, подаваясь вперед. – Кто знает, если мы появимся… чтобы помочь… Может быть, Роща помилует нас?

Окончание фразы заглушил визгливый хохот. Поднимая полами плаща пыльное облако, Матильда ступила на камни, воя и подпрыгивая.

– Деревце не знает о нас! А если знает? Помнит ли деревце, что наказало нас? А если помнит? Что, если деревце решит, что мы понесли недостаточно тяжкое наказание? И заточит нас в камень? А? Ты хочешь стать камушком, Эалин?

Старуха захохотала, взмывая в небо и тут же возвращаясь на плато.

– Перестань, сейчас неподходящее время для шуток, – сказал Генрих, уворачиваясь от сумасшедшей.

– Матильда права, никто не знает, чем завершится наша встреча с Рощей. С Божеством, что повергло нас в прах, но не дало искупления. – Корбун взмахнул рукой, требуя повиновения. – Я запрещаю вам идти туда. Мы единый круг. Так нам и оставаться.

Он спустился на камни и отошел в сторону, поддерживаемый за локоть молчаливой Хаской.

– Я не согласна с тобой! – зло прокричала Эалин. – Столько лет мы молча ждали. И ты закрывал глаза на бесчинства, что творились в пустыне. Ты позволял Газулу охотиться за Крылатыми. Ты отпускал выжившую из ума старуху рушить последние города. А сейчас ты запрещаешь нам сделать благое дело? Возможно, первое за все это время, Корбун! Потому-то нам и не даровали прощения, что мы не заслужили его! А ты не даешь нам шанса исправить это прямо сейчас!

Старик молчал, повернувшись к ней спиной.

– Мы будем голосовать. Если в ком-то еще осталась хоть капля живой силы… вы пойдете за мной. – Женщина выпрямила спину, оглядывая остальных.

Кивнув, Генрих сжал рукой ее предплечье:

– Я всегда буду следовать за тобой, сестра.

Эалин улыбнулась ему, на мгновение ее взгляд потеплел, но тут же снова налился холодным серебром.

– Кто еще?

– Ну уж нет, милашка, – вскинулась с места Матильда. – Я на веку своем рассмотрела и Рощу, и пауков. Мне достаточно. Камушком торчать в пустыне… Нет уж. Я вольная пташка. – И зашлась кашляющим смехом.

– Газул? – обратилась Эалин к стоящему в отдалении воину.

Тот глухо хохотнул.

– Я не стану спасать тех, кого привык выслеживать в песках. Прости, красавица. – Он подошел ближе и грубо притянул к себе замершую в раздумьях Нинель, заключая ее в объятия сильных рук. – Ну, а ты?

Женщина вздрогнула и отстранилась.

– Отпусти, – процедила она сквозь зубы. И громко сказала: – Я пойду с тобой, слышишь, Эалин? Старый Правитель всегда был пауком, мы слишком долго делали вид, что не знали этого. И до Огня, и после него. Ты же чувствовала, как тянулись его сети сквозь пустыню к выжившим? Скажи мне правду!

Эалин коротко кивнула.

– Значит, не мне одной это виделось. Воин, который правил другими. Воин, который одряхлел, потерявший себя в гнилой паутине… я все гнала дурные мысли, думала, что схожу с ума. А он… Все это время он был жив, отравляя своим гадким существованием земли и воды, последние, что остались этому несчастному, обреченному на погибель миру. Его алчность и тщеславие обрекли нас. Нет, я должна… я должна раздавить его каблуком, как он раздавил когда-то меня… Отпусти, я сказала!