Миледи и притворщик - Антонина Ванина

Проклятье, да, да, и ещё раз да! Всё из-за меня! Это я привела сюда Стиана на погибель. Алилата же просто так от него не отстанет. Ей будет мало того, что он от лица сатрапа подпишет мирный договор, передачу территорий или что-то ещё в этом роде. Алилата будет требовать от него всё новых и новых уступок. И как далеко она может зайти, мне даже сложно представить. Она ведь его не отпустит. Никогда.

– Что такое? – видимо, заметив весь спектр негативных эмоций на моём лице, спросила царица. – Ты не рада, что стала проводницей воли Камали? Не рада помочь мне освободить женщин Старого Сарпаля от всех тиранов, что терзают их? Не рада, что теперь тебя называют верховной жрицей?

Вот и настал момент истины… Теперь я просто обязана взять себя в руки и исправить всё, что натворила.

– Госпожа, – сказала я, – ты ставишь меня в затруднительное положение. Как же я вернусь домой без своего проводника, когда закончу работу над твоим портретом? Кто поможет мне доехать до ормильского побережья? Кто в пути будет ухаживать за лошадьми и искать кров? В конце концов, кто будет мне готовить?

– Ах вот в чём дело, – рассмеялась царица и, покачивая бёдрами, направилась к стене, вдоль которой выстроились стражи в серых одеяниях.

Алилата остановилась в нескольких шагах от цели и задержалась возле накрытого стола, чтобы внимательно оглядеть мужчин. Теперь и я обратила на них внимание. Удивительно, все они молоды, одного роста, одинакового телосложения и даже выражение их лиц настолько однообразно сурово, что кажется, будто все они братья-близнецы. Две дюжины ничем не отличимых друг от друга людей без капли эмоций и мыслей на лице. Довольно неприятное и даже пугающее зрелище.

– Кого же, ну кого же мне для тебя выбрать? – озорно вопросила Алилата и провела рукой вдоль стола.

Внезапно кувшин с узким горлышком, что стоял на краю, опрокинулся, и вода полилась на пол тонкой струйкой. Царица не шелохнулась, да и никто из сидящих рядом не стал поднимать посуду и сглаживать неловкий момент. А вода все текла и текла водопадом на пол…

То, что творится нечто неправильное, я поняла, когда одного из стражей начал бить озноб. Лицо его исказилось гримасой боли, и он обхватил голову руками, будто её разрывает на части от невыносимой мигрени. Единственный во всём строю он упал на колени и возопил:

– Нет!.. Хватит!.. Не могу больше!.. Не могу…

– Ну, – грозно протянул царица и окинула взглядом своих верных жриц, – кто из вас не смог до конца опутать его чарами подчинения?

Женщины стали оглядываться друг на друга, но никто из них так и не обронил ни слова. Зато поверженный внезапным недугом страж заговорил:

– Кто я? Где я? Кто вы все такие?

Он ошарашено озирался по сторонам, будто только что отпрянул от многолетнего сна и понял, что попал в незнакомое место к незнакомым людям.

Одна мысль об этом привела меня в смятение. Как это возможно? Страж и вправду был заколдован и потерял на время память? Тогда что заставило его внезапно очнуться?

– Ты не узнаёшь меня? – подойдя ближе, царица коснулась подбородка мужчины и заставила его смотреть ей в глаза. – Подумай немножко. Так кто я?

– Ты… – растеряно заморгал он, а потом его разум будто пронзила страшная догадка, и он отшатнулся назад. – Властительница!

– Угадал, – осклабилась она и снова протянула руку, чтобы ухватить его за подбородок.

На бедного стража было больно смотреть. Сейчас в его глазах отчётливо читался страх – неподдельный и всеохватывающий.

– Ведьма… погубительница… – шептал он.

– Смотри на текущую воду и слушай, – стальным голосом приказала Алилата и повернула его лицо в сторону стола, где до сих пор на боку лежал кувшин, из которого лилась вода. – Падает вода и время течёт. Цветёт гранат, увядает плющ. Бьётся стекло, и ты разобьёшься, когда увидишь, как падает вода и время течёт.

Она повторяла эти странные фразы по кругу много-много раз, пока глаза мужчины не стали слипаться. Алилата неспешно отстранилась и, обойдя лужу пролитой воды, снова приблизилась к столу, чтобы поднять опустевший кувшин и зачем-то взять бутылку вина в руку.

– Пробудись! – воскликнула она и тут же с силой швырнула бутылку об пол.

Тысячи осколков со звоном разлетелись по залу, и тут стоящий на коленях страж открыл глаза.

– Моя госпожа! – воззрившись на неё полным обожания взором, прошептал он и рухнул вниз, чтобы поцеловать её стопы.

– Слышали? – не обращая внимание на мужчину, Алилата повернулась к затаившим дыхание жрицам, что, как и я внимательно наблюдали за всем происходящим. – Вот так надо накладывать чары подчинения. Звуки и образы – вот что заставляет их быть покорными. Ну и напиток послушания, конечно же.

Тут она вытянула из лифа платья подвешенный на цепочке пузырёк, открутила вытянутую склянку от крышки и, постукивая пальцем, выцедила из неё несколько капель, что упали в бокал, куда одна из жриц со знанием дела плеснула вина.

– Поднимись, – приказала царица стражу, и он подчинился. – Пей. И помни, гранат становится вином, когда время меняет свой ход. Ты меняешь свою судьбу, когда идёшь по пути послушания и покорности.

Какие странные слова. Это тоже какое-то заклинание или что-то вроде гипноза, усиленного дурманящим зельем?

Страж медленно по глотку осушал бокал, а я всё гадала, как в одном человеке могут уживаться две совершенно разные личности? Одна смертельно боится и ненавидит царицу, другая всецело её обожает. Алилата что, заколдовала и загипнотизировала простого трудягу, затюканного властной бабкой и местными порядками, и превратила его в послушную марионетку для своих корыстных нужд? Похоже, и её жрицы умеют делать то же самое Вон, целая гвардия марионеток выстроилась у стены и ждёт приказа.

– Как твоё имя, страж? – забрав бокал, вопросила мужчину царица.

– Илимин, моя госпожа.

– Вот что, Илимин, теперь твоей госпожой будет моя гостья с далёкого севера. Служи Эмеран так, как долгие годы служил мне. Теперь её слово для тебя закон.

Тут она подозвала меня к себе и тихо сказала:

– Возьмёшь с собой Илимина. Он послушный, никогда не перечит, не повышает голос, а только слушает всё, что ему говорят и беспрекословно выполняет. Знаю, я забираю у тебя не только проводника, но и любовника. Илимин обучен быть ласковым с женщиной. Он абсолютно безвреден и послушен. Впрочем, как и все в моей гвардии. Они прошли перевоспитание ещё в детские годы и теперь чётко знают, что отныне им запрещено испытывать злость на женщин. Всё, что им дозволено, так это слушаться свою госпожу и выполнять все её пожелания.

Да? Теперь понятно, почему мальчики в здешних школах гуляют на детской площадке, словно арестанты в тюремном дворе. Их здесь, оказывается, сызмальства перевоспитывают, подавляют, гипнотизируют, поят дурманом и делают из них покорных рабов с чётко определёнными функциями. Даже в Старом Сарпале так не измываются над девочками, чтобы сделать из них кухарок, нянек и покорных любовниц, которые и слова не посмеют сказать мужчине без разрешения.